различные неприятности и вышла из привычки.
Эти проблемы не были секретом для Лилы, которая лично арестовала Тифф, и не один раз. Эта Тиффани Джонс совершенно не была похожа на ту. Женщина, которая ехала верхом на массивной чалой лошади рядом с маленькой белой лошадкой Лилы, была полнолицей шатенкой в белой ковбойской шляпе, которая дала бы фору любому ранчеру Джона Форда.[283] Она имела огромное самоуважение, в отличие от той убогой наркоманки, которую Трумэн Мейвейзер регулярно бил в трейлере рядом с его лабораторией по производству метамфетамина в стародавние времена.
И она была беременна. Лила слышала, как Тиффани упоминала об этом на Собрании. Это-то, подумала Лила, и есть источник её сияющей внешности.
Наступали сумерки. Они должны были вскоре разбить лагерь на ночлег. Отсюда, в паре миль вниз по долине, был виден Мэйлок — разбросанные в мрачной темноте здания. Экспедиция уже побывала там, и не нашла никого, ни мужчин ни женщин. Казалось, что только в Дулинге тлеет человеческая жизнь. Если только в мужской тюрьме не было той женщины, то так и было.
— Ты, кажется, выглядишь неплохо, — сказала Лила, внимательно присмотревшись. — По крайней мере, сейчас.
Смех Тиффани был очень милым.
— Загробная жизнь очищает разум. Мне больше не нужна наркота, если ты это имеешь в виду.
— Ты так думаешь об этом? Загробная жизнь?
— На самом деле нет, — сказала Тиффани, и больше не поднимала эту тему до тех пор, пока они не обосновались в своих спальных мешках в развалинах бензоколонки, которая была заброшена и в том, другом мире.
Тиффани сказала:
— Я хочу сказать, что загробная жизнь, это должен быть либо рай, либо ад, ведь верно? — Через невесть как оставшееся в целости стекло, они могли видеть лошадей, привязанных к старым бензоколонкам. Их освещал лунный свет.
— Я не слишком религиозна, — сказала Лила.
— Я тоже, — сказала Тиффани. — Но, в любом случае, здесь нет ни ангелов и бесов, так что пошло все на фиг. Но разве это не чудо?
Лила подумала о Джессике и Роджере Элуэях. Их дочке, Платине, которая быстро росла и ползала повсюду. (Дочь Элейн Наттинг, Нана, влюбилась в Плат — некрасивое имя, но что есть, то есть; малышка, вероятно, чуть позже, возненавидит их за это — и катала ее повсюду в ржавой детской коляске). Лила подумала об Эсси и Кэнди. Она подумала о своем муже и сыне и о своей жизни, которая больше не была ее жизнью.
— Может быть, — сказала Лила. — Наверное.
— Извиняюсь. Чудо — это неправильное слово. Я просто говорю, что у нас ведь все хорошо? Значит, это не ад, ведь верно? Я чиста. Я чувствую себя хорошо. У меня есть эти замечательные лошади, которых я никогда, даже в своих самых смелых мечтах, не могла себе представить. Кто-то вроде меня, заботится о таких животных? Никогда. — Тиффани нахмурилась. — Я слишком много о себе говорю, да? Я знаю, что ты многое потеряла. Я знаю, что большинство находящихся здесь многое потеряли, а я просто та, кто не имел ничего, чтобы терять.
— Я рада за тебя. — И она действительно была рада. Тиффани Джонс заслуживала чего-то лучшего.
Они обошли Мэйлок и поскакали по раскисшим берегам ручья Дорр-Холлоу. В лесу, стая собак, собравшихся на небольшом холме, наблюдала за тем, как они проезжают. Их было шесть или семь, овчарки и лабрадоры, языки вывалены, дыхание парует. Лила достала пистолет. Под ней белая лошадь повернула голову и изменила свою походку.
— Нет, нет, — сказала Тиффани. Она протянула руку и почесала лошади за ухом. Ее голос был мягким, но уверенным, совсем не похож на воркование. — Лила не будет стрелять из пистолета.
— Она не будет? — Лила посмотрела на собаку посередине. Серо-черный мех животного ощетинился. У него были разные глаза, голубой и желтый, а его пасть казалась огромной. Она вовсе не была впечатлительным человеком, но все равно подумала, что собака выглядит бешеной.
— Конечно же, нет. Они хотят организовать догонялки. Но мы просто едем дальше и делаем свое дело. Мы не хотим в это играть. Мы сможем поладить. — Голос Тиффани был беззаботным и уверенным. Лила подумала, что даже если бы Тиффани не знала, что делает, она смогла бы поверить, что знает. Они проехали через подлесок. Собаки их не преследовали.
— Ты была права, — позже сказала Лила. — Благодарю.
Тиффани сказала, что не за что.
— Но это не ради тебя. Без обид, но я не позволю тебе пугать моих лошадей, шериф.
Они пересекли реку и на развилке выбрали дорогу, ведущую вокруг горы, а не ту, которая вела к вершине. Лошади спустились в лесистую долину, которая формировала разрыв между тем, что осталось от Головы льва слева, и скалой справа, поднимающейся вверх с резким уклоном. Её поверхность представляла собой массив из острых зазубренных камней. Повсеместно присутствовал металлический запах, который щекотал им глотки. Комья рыхлой
