которым находился выдвижной лоток для передачи удостоверений личности и ценностей дежурному офицеру. Во второй комнате находился узел связи, такой же, как и в Будке, с мониторами, которые могли транслировать виды на различные внутренние и внешние области тюрьмы. Тиг как раз находился в этом помещении.
Клинт постучал в дверь и Тиг открыл.
— Что у тебя на мониторах?
— Восходящее солнце бликует линзы камер. Если за бульдозерами и стоят люди, я их пока не вижу.
У них было восемь или девять газовых гранат, отстреливающихся с пусковых установок. На центральном мониторе, под спиралью бликов, Клинт увидел несколько таких установок на стоянке, готовых изрыгнуть белый пар, чтобы смешать его с кошмарным дымом, все еще сочащимся из шин. Он приказал Тигу продолжать слежение и побежал дальше.
Следующим пунктом его назначения была комната отдыха персонала. Джаред и Микаэла сидели за столом с колодой карт и чашками кофе.
— Прервитесь на минутку. Начинается.
Микаэла приветствовала его своей чашкой.
— Извините, Док. Я имею право голоса, как и все. Думаю, я останусь здесь. Кто знает, может в моем будущем меня ожидает Пулитцер.[369]
Цвет лица Джареда стал абсолютно белым. Он переводил взгляд с Микаэлы на отца.
— Хорошо, — сказал Клинт. — Я далек от того, чтобы ограничивать свободу прессы. Джаред, спрячься и не говори где.
Он убежал, прежде чем его сын смог ответить. Его мучила одышка к тому времени, когда он достиг задней двери, которая выводила к гаражу и полям. Одна из причин того, что до утра Авроры, он никогда не предлагал Лиле совершать совместные пробежки, крылась в том, что он не хотел, чтобы она из-за него ограничивала свой темп; это было бы стыдно. И что здесь было главным: тщеславие или лень? Клинт пообещал себе рассмотреть этот вопрос, когда у него появится свободная минутка, и, если ему повезет дожить до следующего утра, и когда-нибудь появится возможность поговорить со своей женой, возможно, он повторит свое предложение бегать вместе.
— Три бульдозера на дороге, — объявил Клинт, когда вышел на улицу.
— Мы знаем, — сказал Уилли Берк. Он подошел к Клинту со своего поста за гаражом. Был странный контраст между его бронежилетом и его праздничными красными подтяжками, теперь висящими петлями у бедер. — Тиг сообщил по рации. Билли будет сидеть здесь, наблюдать за северным забором. Я собираюсь залечь вдоль этой стены и посмотреть, смогу ли произвести несколько чистых выстрелов. Ты можешь ко мне присоединиться, но тебе понадобится один из них. — Он вручил Клинту противогаз и одел его сам.
На повороте под прямым углом от дороги к воротам Фрэнк постучал металлическим щитом по двери, сигнализируя Альбертсону сворачивать направо. Джек сделал это — медленно и осторожно. Мужчины проскользнули вперед, держа перед собой металлические щиты, пока бульдозер разворачивался. Фрэнк был одет в бронежилет, и в его правой руке был
Первый бульдозер завершил поворот, и четверо мужчин забрались за его кабину, прижавшись плечом к плечу. В кабине бульдозера Джек Альбертсон был в безопасности за стальным лезвием, которое было поднято в верхнее положение, и защищало лобовое стекло. Он прибавил газу, и направился к главным воротам.
Фрэнк воспользовался рацией, хотя не у всех его товарищей они были; подготовка осуществлялась на лету.
— Всем полная готовность. Начинаем. — И, пожалуйста, подумал он, с как можно меньшим кровопролитием. Он уже потерял двух человек, а нападение еще даже не началось.
— О чем ты думаешь? — Спросил Клинт Уилли.
С другой стороны двойных заборов, первый бульдозер, с высоко поднятым лезвием, двинулся вперед. На полсекунды мелькнуло какое-то движение, скользящее к задней части машины.
Уилли не ответил. Старый самогонщик снова был в 1968 году, на том безымянном квадратном метре ада в Юго-Восточной Азии. Все было как тогда, болотная вода доходит до адамового яблока, клубы дыма закрывают небо, а он зажат посередине; все так и было, а еще массивная птица, красно-сине- желтая, размером с орла, плавает рядом с ним, мертвая, глаза затуманены. Существо было таким ярким и таким неуместным в том странном свете. Её великолепные перья дотрагиваются до плеча Уилли, но что-то оттягивает её, и она исчезает в дыму.
(Однажды он рассказал об этом сестре. «Ничего подобного раньше не видел. За все то время, что был там. А с тех пор вообще ни разу. Иногда я сомневаюсь, что вообще её видел». К тому времени Альцгеймер забрал большую часть того, что делало ее самой собой, но маленький кусочек разума все еще оставался, и она сказала: «Может быть, это просто была боль, Уилли», и Уилли ответил ей: «Как же я тебя люблю». Сестра покраснела.)
