Спящие красавицы

это ему было по душе. Он не хотел, чтобы она знала. Человек, за которого она вышла замуж, крутой и подающий надежды доктор Клинтон Норкросс, вполне осознанно оставил эту часть жизни позади.

За исключением того, что ты ничего не мог оставить позади. Ничего не могло было забыто, пока смерть или Альцгеймер не забирали все это с собой. Он это знал. Он видел, что это подтверждается при каждом сеансе, который он проводил с заключенными; вы носили свою историю, как зловонное ожерелье, сделанное из чеснока. И даже если вы засовывали его под воротник или отпускали в свободное плавание, ничего не забывалось. Ты дрался снова и снова и никогда не выигрывал молочный коктейль.

В раннем детстве и будучи подростком, он прошел через полдюжины домов, и ни один из них не был похож на настоящий дом — место, где ты чувствовал себя в полной безопасности. Неудивительно, что он в конечном итоге работал в тюрьме. Тюрьма подогревала чувства, испытанные им в детстве и отрочестве: всегда находиться на грани удушья. Он хотел помочь людям, которые чувствовали себя так же, потому что знал, как это плохо, как это бьет по вашей человечности. Это было основой решения Клинта оставить свою частную практику до того, как она действительно началась.

Были и хорошие приемные семьи, больше чем в наше время, но Клинт никогда не приживался ни в одной из них. Самое лучшее, что он мог о них сказать, это то, что в их домах поддерживалась чистота, а приемные родители были рациональными и ненавязчивыми, делая только то, что требовалось, чтобы получать выплаты от государства. Они были забыты. Но забвение — это здорово. Ты бы все отдал ради забвения.

Худшие были конкретно худшими: места, где не было достаточно еды, места, где комнаты зимой были тесными, грязными и холодными, где родители перекладывали на вас всю черную работу, места, где они причиняли вам боль. Девушки в системе страдали больше всего; конечно, а как же еще.

Лиц некоторых из его приемных братьев и сестер, Клинт сейчас не смог бы вспомнить, но некоторые не могли уйти из его памяти. Например, Джейсон, который покончил с собой в тринадцать лет, выпив бутылку чистящего средства. Клинт мог вызвать воспоминания о Живом Джейсоне, и он мог вызвать воспоминания о Мертвом Джейсоне, лежащем в гробу. Именно тогда Клинт жил у Дермота и Люсиль Буртеллов, которые поднялись на борт системы усыновлений не в красивом доме типа Кейп-Код, а в длинном сарае, барачном здании, наспех сколоченном из ДСП с фанерными полами и без всякой термоизоляции. Буртеллы проводили так называемые «пятничные ночные боксерские бои», используя для этого полудюжину своих подопечных, с призом в виде шоколадного молочного коктейля из Макдональдса. Клинт и Джейсон однажды дрались друг с другом ради развлечения Буртеллов и их друзей. Рингом служил небольшой участок разбитого бетонного патио и зрители собрались по краям, чтобы наблюдать за схваткой и делать ставки. Джейсон был долговязым, испуганным и медлительным, а Клинт очень хотел получить этот молочный коктейль. В открытом гробу под глазом у Джейсона все еще оставался синяк размером с пятицентовик, который Клинт поставил ему несколькими вечерами раньше.

В следующую пятницу, после того, как Джейсон выпил Ганк-О[158] и навсегда ушел из бокса, Клинт снова выиграл молочный коктейль, а затем, не задумываясь ни о каких возможных последствиях (по крайней мере, он не помнил об этом), выплеснул его в лицо Дермота Буртелла. Это привело к сильному избиению, и не вернуло Джейсона, но вытащило его из того дома.

В следующем месте, или, может быть, в том, где он жил после этого, он делил мрачную комнату на цокольном этаже со старым добрым Маркусом. Клинт помнил замечательные мультфильмы своего приемного брата Маркуса. Маркус рисовал людей так, что они на восемьдесят процентов состояли из носа, в значительной степени это были просто носы с тоненькими ногами и тоненькими руками, Нос-это-все, так он называл свои мультики; он был действительно хорошим, и целеустремленным. Однажды после школы, без каких-либо объяснений, Маркус сказал Клинту, что он выбросил все свои записные книжки куда подальше, и сжег. Клинт мог вспомнить мультфильмы, но не Маркуса.

Шеннон, однако, Шеннон, он мог вспомнить; она была слишком красива, чтобы её забыть.

— Эй. Я Шеннон. Не хочешь познакомиться? — Она представилась таким образом, не глядя на Клинта, который шел мимо по пути в парк. Она лежала, улыбаясь восходящему солнцу, на капоте Бьюика, который был припаркован у обочины за пределами детского дома в городке Уиллинг, и принимала солнечные ванны в голубой майке и черных джинсах. — Ты Клинт, не так ли?

— Да, — сказал он.

— Угу. Ну, разве не прекрасно, что мы встретились? — Ответила она, и Клинт, несмотря ни на что, засмеялся, он действительно засмеялся — впервые, кто знает за сколько времени.

Детский дом в Уиллинге, где он ее встретил, был последней остановкой в его грандиозном турне по государственной системе усыновления. Для большинства это был, фактически, перевалочный пункт перед попаданием в места, типа Дулингского исправительного учреждения и Уэстон Стейт. Уэстон, психушку в монументальном готическом стиле, закрыли в 1994 году. Теперь, в 2017 году, она открыта для экскурсий по домам с привидениями. Там закончил жизнь его отец? Клинт задавался вопросом. Его мать? Или Ричи, который сломал нос и три пальца каким-то школьникам в торговом центре, пытаясь втолковать им, что они не должны смеяться над его фиолетовой курткой из коробки для пожертвований? Или Маркус? Он знал, что они не все могут быть мертвыми или сидеть в тюрьме, и все же казалось, что никто из них, если они все еще живы, не может находиться на свободе. После смерти они все плавали по темным залам Уэстона? Они когда-нибудь вспоминали о Клинте? Радовались ли они за него — или он позорил их, до сих пор оставаясь живым?

5

Детский дом в Уиллинге был предпочтительнее многих остановок, которые ему предшествовали. Хриплый администратор, хлопая пальцами по