Зрители, возмущенные этой плоской шуткой, зашикали. Мнение экспертов передавалось из уст в уста. Фехтовальщики проявляли много смелости, но недостаточно находчивости.
Первое отделение закончилось блестящей схваткой между Жаком Ривалем и известным бельгийским профессором Лебегом. Риваль произвел сенсацию среди дам. Он, действительно, был красивый малый, хорошо сложенный, гибкий, подвижной и более грациозный, чем все его предшественники. В его манере обороняться и делать выпады было известного рода светское изящество, которое нравилось всем и представляло полную противоположность энергичной, но вульгарной манере его противника. «Сразу видно хорошо воспитанного человека» — говорили о нем.
Он вышел победителем. Ему аплодировали.
Но уже в течение нескольких минут какой-то странный шум, доносившийся сверху, беспокоил зрителей. Слышался громкий топот ног, сопровождаемый оглушительными взрывами хохота. Двести человек приглашенных, которые не могли спуститься в подвал, очевидно, забавлялись по- своему. На маленькой винтовой лестнице толпилось около пятидесяти человек. Внизу становилось невыносимо жарко. Раздавались крики: «Воздуху! Пить!» Все тот же остряк кричал пронзительным голосом, заглушавшим голоса разговаривающих: «Оршад! Лимонад! Пиво!»
Риваль появился весь красный, все еще в фехтовальном костюме.
— Я велю принести прохладительного, — сказал он и побежал к лестнице.
Но всякое сообщение с первым этажом было прервано. Пробиться через человеческою стену, загромождавшую лестницу, было так же трудно, как пробить потолок.
Риваль закричал:
— Велите принести мороженого для дам!
Пятьдесят голосов повторило: «Мороженого!» Наконец, появился поднос, но стаканы на нем были пустые, так как прохладительное было расхватано по дороге.
Чей-то громкий голос проревел:
— Здесь можно задохнуться, надо кончать поскорее и расходиться по домам.
Другой голос крикнул: «Сбор!» И вся публика, задыхающаяся от жары, но все же весело настроенная, подхватила: «Сбор! Сбор! Сбор!..»
Шесть дам начали обходить скамьи, и послышался легкий звон серебра, падающего в кошельки.
Дю Руа показывал г-же Вальтер знаменитостей. Тут были светские люди, журналисты, сотрудники крупных газет, старых газет, относившихся к «Vie Francaise» свысока, с некоторой сдержанностью, проистекавшей из их опыта. У них на глазах уже столько погибло таких политико-финансовых газеток, основанных на подозрительных комбинациях и провалившихся вместе с палением министерств. Здесь были также художники и скульпторы, так как люди этих профессий обычно любят спорт, был поэт-академик, на которого все указывали, были два музыканта и множество знатных иностранцев, к фамилии которых Дю Руа прибавлял частицу «рас» (что означало «расканалья»), в подражение, по его словам, англичанам, которые ставят на своих карточках словечко: Esq[44].
Кто-то окликнул Жоржа:
— Здравствуйте, дорогой друг!
Это был граф де Водрек. Дю Руа извинился перед дамами и пошел с ним поздороваться.
Возвратясь, он заявил:
— Этот Водрек очарователен. Как в нем чувствуется порода!
Г-жа Вальтер ничего не ответила. Она была утомлена, и грудь ее усиленно вздымалась при каждом вздохе, привлекая взоры Дю Руа. От времени до времени он встречал взгляд жены патрона, смущенный, нерешительный взгляд, останавливающийся на нем и быстро убегающий в сторону. И он говорил себе: «Неужели, неужели… неужели я и эту поймал?»
Сборщицы кончили обход. Кошельки их были полны серебра и золота. На эстраде появился новый плакат с объявлением: «Грандиозный сюрприз». Судьи снова заняли свои места. Все ждали.
Появились две женщины с рапирами в руках, в фехтовальных костюмах, состоявших из темного трико, очень коротенькой юбочки, едва прикрывавшей бедра, и нагрудника, до того высокого, что им приходилось задирать голову. Они были молоды и красивы. Улыбаясь, они раскланялись с публикой. Им долго аплодировали. Они встали в позицию среди одобрительного шума и произносимых топотом шуток.
Любезная улыбка не сходила с уст судей, одобрявших удары дам коротким «браво».
Публике очень понравился этот номер, и она бурно выражала свое одобрение двум воительницам, зажигавшим желание в сердцах мужчин, а в женщинах пробуждавшим природный вкус парижан ко всем легкомысленным и немного вульгарным развлечениям, к поддельной красоте и поддельному изяществу, к певичкам кафе-шантанов и к опереточным куплетам.
Каждый раз, когда одна из фехтующих делала выпад, в публике пробегало радостное оживление. Та из них, которая стояла спиной к публике, — спиной довольно пухленькой, — привлекала жадные взгляды, и зрители меньше всего следили за движениями ее руки.
Они были награждены бурными аплодисментами.
