— Вот и напомни мне этот наш разговор, как я не хотела… Потому что, Машенька, сейчас я тебе все это — свои слова говорю, задушевные, по дружбе. А случается, что мне приказывают говорить… Я, Маша, живу не на своей воле… Не всегда мне можно быть откровенною… А затем довольно об этом. Ну ее к черту… да и меня с ней тоже!..
«Какая она сегодня непонятная, — думала Маша, уходя от Ольги. — Точно она выпила?!»
Увы! Если бы подруги поцеловались на прощанье, — Ольга уклонилась от этого обряда под предлогом насморка, — то, вероятно, даже наивная Маша заметила бы, что от девицы Брусаковой жестоко разило коньяком.
Одной из странностей Ольги Брусаковой было, — что она терпеть не могла показываться в обществе, на улице, в театре или в концертном зале с кем-либо из своих подруг. Если случалось ей сойтись публично даже с Машею, которую она, всем заведомо, очень любила, она делала неприятное лицо, едва здоровалась, уклонялась от разговора и всячески старалась отделаться поскорее от нечаянной и словно противной ей встречи.
Однажды Маша столкнулась с ней лицом к лицу на Морской. Ольга выходила из фруктового магазина с покупками в руках. Маша обрадовалась. Ольга нахмурилась.
— Ты куда? Домой? — спросила Маша.
— Да, думала уже домой…
— Вот и прекрасно, пойдем вместе…
Ольга слабо покраснела, пролепетала что-то невнятное и странно оглянулась по людной улице, кипевшей народом. Маша подметила этот робкий взгляд и рассердилась.
— Что это, право, Оля, — обиженно сказала она, — мешаю я тебе, что ли? Право, можно подумать, что ты меня стыдишься…
Ольга Брусакова посмотрела ей в лицо жалким, скрытным взглядом.
— Вот глупости… — пробормотала она. — С чего ты взяла? Пойдем, конечно. Очень рада.
— Отчего эта дама так пристально смотрит на нас? — спросила Маша, когда, обогнув угол, они приближались к Полицейскому мосту.
— Какая дама?.. Ах… Здравствуйте… — растерянно сказала Ольга красивой, нарядной особе, которая поравнялась с ними.
— Здравствуйте… — протяжно сказала та, окинув обеих девушек любопытным, проницательным взглядом.
Подруги прошли было мимо. Маша с изумлением видела, что Ольга красна и дышит тяжело. Чувство оскорбления снова закралось в душу Лусьевой.
«Как она стыдится моего общества перед своими знакомыми…» — с тоской думала она, уже горько раскаиваясь, что просила Ольгу идти вместе, и, решая в уме, что сейчас же расстанется с ней под каким-нибудь предлогом, возьмет извозчика, свернет в переулок, лишь бы освободить ее от своего неприятного присутствия.
— Виновата… Эвелина, мне надо сказать вам два слова, — послышался сзади любезный женский голос.
Ольга быстро повернулась: звала красивая встречная дама, — и подошла к ней.
«Эвелина?!»
Маша ничего не понимала.
Разговор Ольги с незнакомкой был короткий, но пылкий и, заметно, очень неприятный. Маша уловила несколько слов.
— Вы не имеете права… — нервно говорила Ольга.
Дама спокойно и презрительно улыбалась красивым ртом и смотрела на Ольгу, как власть имущая.
— Это ваша подруга? — нарочно повысила голос она. — Какая хорошенькая!
Ольга, все более и более разгорячаясь, нагнулась к ней и зашептала быстро-быстро, и как бы уже не споря, а просительно.
— Да, да… Я скажу Полине Кондратьевне… — с таким же неприятным спокойствием твердила дама. — А подруга ваша очень хорошенькая… До свиданья, Эвелина.
Ольгу так и передернуло. На ней лица не было, когда она возвратилась к Маше.
— Кто это? — спросила Лусьева, когда они отошли.
Ольга пробормотала:
— А, мерзавка одна… Из маменьки крестной прихвостней…
— Ты с ней в ссоре?
— Как ни сойдемся, непременно поругаемся… Гадина!
— Она тебя Эвелиной звала… Как странно…
— Ничего нет странного, — быстро ответила Ольга, усиленно глядя себе под ноги. — Разве я тебе не говорила? Полина Кондратьевна меня так всегда зовет… Ну, и все в доме… Она ведь чудачиха, у нее каждому человеку своя кличка… Этой вот дряни, что мы встретили, настоящее имя Александра Степановна, а Полина Кондратьевна зовет ее Адель… Даже горничную Лушку, и ту перекрестила в Люцию…
— А эта Адель — родственница ей или чужая?
