— Черт ее знает. Говорит, будто родственница. Просто любимая приживалка… всем домом управляет.
— То-то вы с ней не в ладу…
— Да не то чтобы уж очень не в ладу, а… Скверно, что она тебя встретила со мною, — вот что… — вдруг искренно вырвалось у Ольги.
Машу опять кольнуло. Она готова была заплакать.
— Как это нехорошо с твоей стороны, Оля, — горячо сказала она. — Зачем ты так бестактно даешь мне понять, что я тебе не пара? Ну, пусть я бедная, а твои знакомые — аристократы… Неужели я уж так тебя срамлю? То ты все шла и оглядывалась по сторонам, будто мы что украли, теперь попрекаешь, зачем нас встретили вместе…
Ольга не отвечала, смотрела на тротуарные плиты, и до самого корпуса подруги шли в глубоком молчании. Маша чувствовала себя уязвленной до глубины души. Но у своего подъезда Ольга простилась с ней тепло и сердечно и крепко при этом поцеловала. На глазах ее дрожали слезы.
— Все равно, дура, думай обо мне, как хочешь… — сказала она трепетным, полным дружбы голосом. — Все равно, ты ничего не понимаешь, и не дай тебе Бог понять…
«Удивительная вещь, — думала потом Маша, — отчего она так расстроилась? Бедная Ольга. Должно быть, у ее благодетельницы все-таки ужасный характер. Как Оля ее боится».
Глава 2
Спустя несколько дней Ольга навестила Машу. Вид у нее был совсем уже другой: холодный, равнодушный.
— Я к тебе сегодня по делу, — сказала она, глядя в пространство, мимо лица Маши. — Ты, помнишь, говорила, что хотела бы познакомиться с Полиной Кондратьевной? Ну, Аделька эта… помнишь, которую мы встретили на Невском? Насплетничала Полине Кондратьевне три короба, какая ты красавица и симпатичная, и теперь моя старуха совсем взбеленилась: вынь ей да подай — привези тебя в гости… Взяла с меня слово, что ты у нее непременно будешь… Уж поедем, пожалуйста, а то она меня заест…
— Отчего же нет? — отвечала Маша. — Я очень рада… Вот только ты — как?
Ольга пожала плечами.
— А мне-то что? — возразила она с искусственным равнодушием.
— А помнишь: ты меня предостерегала, чтобы я ни в каком случае не знакомилась с твоей крестною?
Девица Брусакова стала густо-малиновой и захохотала деланным смехом.
— Ах, ты вот про что… Тогда? Ну, об этом можешь забыть… Тогда я была сама не в себе… Она мне, за одну штуку, страшно обидную сцену сделала.
— Я так и поняла, что это было несерьезно, — тоже засмеялась Маша.
— Ну, конечно, несерьезно… — вяло подтвердила девица Брусакова. — Поедем.
Маша отправилась к отцу спросить разрешения на новое знакомство. Родитель, разумеется, не только позволил, но и был польщен.
В богатой квартире Полины Кондратьевны Лусьева была встречена как родная. Красивая Адель была тут же.
— Вас хотели от нас спрятать, но это не удалось, — сказала она, шутливо грозя пальцем Ольге Брусаковой. Та улыбалась, но очень криво и с нехорошим бледным лицом.
Сама Полина Кондратьевна Рюлина оказалась величавой старухой, лет уже под шестьдесят. Она была массивна, как башня, одевалась молодо, белилась, румянилась и, заметно, с тщательностью старалась сохранить как можно доле остатки былой красоты и эффектной фигуры. Глаза ее удивляли своим выражением: беспокойным и в то же время наглым, дерзко вызывающим.
«Так смотрела Даша», — подумала Лусьева.
Даша была горничная, которая, прослужив у Лусьевых несколько дней, попалась в воровстве, а когда пришла полиция составить протокол, то сыщик узнал в Даше известную профессиональную воровку, обирательницу мелких квартир.
Заговорила Полина Кондратьевна с Машей по-французски и заметно осталась довольна. Сама Рюлина странно акцентировала на всех языках, не исключая русского, хотя рекомендовала себя кровной русачкой.
Весь образ жизни дома был приличен до чинности. Маша с удовольствием чувствовала себя среди «аристократической обстановки». По приказанию Полины Кондратьевны, Адель показала Марье Ивановне всю квартиру — очень большую, старинно и богато отделанную, с множеством бронзы, картин, произведения искусства. Некоторые картины были затянуты зеленым сукном. Особенно много таких было в роскошной и торжественной спальне хозяйки, сиявшей, кроме того, множеством зеркал: даже угол около гигантской двуспальной кровати и квадрат потолка над ней были зеркальные. Маша выразила удивление. Адель засмеялась.
