— Министр вы, Адель.
— Да уж министр ли, нет ли, а денежки пожалуйте.
— Но я буду надеяться: все будет аккуратно и благородно?
— Так, что благодарить приедете и браслет мне от Фа-берже привезете.
— И уж без всяких гримас, обид, жеманств и фокусов?
— Говорю: браслет привезете.
Глава 7
Криккель уехал. Проводив его, Адель заметила за дверью растерянную, встревоженную, недоуменную Машу.
— Ага, ты слышала… — хмурясь, сказала она (в последнее время все молодые женщины в рюлинском доме сошлись на «ты»). — Ну что же? Очень жаль… То есть, правду-то говоря, вовсе не жаль, а отлично. Я очень рада, что так вышло наконец… Мне смертельно надоело кривляться. У Полины Кондратьевны свои расчеты играть с тобой в жмурки да прятки. А, по-моему, напрасно; давно пора — карты на стол и в открытую.
— За что ты требовала с Криккеля тысячу рублей?
— За то, что мы — ты, я, Жозя, Ольга, Люция, — сделаем ему честь, поужинаем с ним и с его приятелями.
— А больше… ничего?
Ад ель сухо улыбалась.
— У вас извращенный ум. Больше, покуда, ничего.
Она ударила Машу по плечу.
— За больше, Люлюшенька, и сдерем больше.
Но Маша серьезно смотрела ей в глаза.
— Потом — как же это? Нас ужинать зовут — и Люцию с нами? Горничную? Стало быть, мы на одной с ней доске?
Адель с досадой тряхнула головою.
— Ах, какой аристократизм напал внезапный!.. Да тебе-то что? Если это их каприз? Ведь ты слышала, какие деньги платят… И притом можешь успокоиться, Люцию зовут совсем не ужинать, а после ужина — проплясать русскую и спеть несколько ее глупых песен…
— Но она не умеет петь. У нее и голоса-то нет, визг какой-то…
Адель согласилась:
— Совершенно верно, что не умеет и визг… Но вот, поди же: находятся дураки, которым это нравится, и Люська сейчас положительно в моде.
И прибавила нравоучительно:
— Мужчины ведь удивительно глупый народ. Черт знает что иной раз их прельщает. Ну Люська хоть красивая, — и лицом, и фигурой вышла… А то жила тут у нас, у Полины Кондратьевны гостила, одна киргизская или бурятская, что ли, княжна… Да врала, небось, что княжна, — так азиатка, из опойковых. Ростом — вершок, дура-дурой, по-русски едва бормочет, лицо желтое, как пупавка, глаза враскос… И что же ты думаешь? От поклонников отбоя не было. Первый же твой Сморчевский с ума сходил… «Ах, — кричит, — это из Пьера Лоти!.. «Дайте мне женщину, женщину дикую»… Кризантэм!.. Раррагю!»… Много он тогда на нее денег ухлопал…
Маша, не слушая, резко прервала:
— Ты и с Сморчевского так берешь? И с Фоббеля? И с Бажоева?
— Конечно. Чем они святее других? Со всех.
Маша подумала и всплеснула руками.
— Но, Адель! Мы бываем в разных компаниях так час-то… Если ты берешь за это деньги, значит, ты ужас сколько получаешь.
— То есть, не я, — поправила Адель. — Я тут решительно не при чем… Получает Полина Кондратьевна, а я только ее доверенное лицо. Да, старуха зарабатывает очень хорошо.
— А мы?
— Что «мы»?
— Мы ничего не получаем?
— Как ничего? — засмеялась Адель. — А это что?
Она дернула за рукав Машина платья, коснулась браслета на руке, ткнула указательным пальцем на брошь.
— А это?., это?., это… А шесть тысяч под вексель?.. Разве мало затрат?.. Вот она их и возвращает, — и согласись, что очень деликатно: ты вот и
