Тихоновна, которая набросилась на нее поутру с выговором и воркотнёю, то, вероятно, не случилось бы вчерашнего скандала. А с другой стороны, надо и Анну извинить: старая нянька, на руках ее выносила, любит свою барышню без памяти… и вдруг барышня является неизвестно откуда ранним утром, дикая, дерзкая, как будто не совсем трезвая!..
— Да, вот это еще, Софья Игнатьевна: оно не выяснено и остается немножко непонятным…
— Что, генерал?
— Как ваши старушки не обеспокоились, когда госпожа Лусьева сбежала от баронессы из театра и пропала на целую ночь?
Леневская сделала удивленные глаза:
— Mon general! О чем же могли они беспокоиться? Маша сказала им, что едет ночевать к своей подруге, m-lle Каргович… Они в Петербурге учились вместе — одного выпуска по гимназии…
— А-га-га!
— Я знаю барышню: она премиленькая… восточное что-то в типе… Отец ее, говорят, ростовщик или кто-то еще хуже, но согласитесь: за грехи родителей нельзя же отвергать детей…
— Конечно, конечно… Значит, у Каргович она и ночевала?
— Ну да!.. Там тоже теперь страшный переполох, потому что только теперь узнали… Она с вечера была совсем нормальная, это, очевидно, уже к утру с ней началось. Затосковала, вскочила с постели ни свет ни заря и умчалась домой…
— Так-так.
— Ну и вот: влетела бурею, грозит, дерется, кричит, произносит слова, о которых даже не подозревали, что она такие знает!., бежит на улицу, в участок!.. Ну, вы знаете, что для людей старого века значит полиция!.. Страшнее землетрясения. Старухи мои совсем струсили, всякую память потеряли… Хорошо еще, что вспомнили о моем здесь существовании, и баронесса нашла меня в усадьбе… Иначе они, с перепуга, и впрямь домчались бы до Одессы!..
— А там бы их и цап! — засмеялся губернатор. — Потому что отправлена телеграмма о задержании. Да-да-да-да.
Смеялась и Леневская.
— А там бы их и цап! И на вашей душе был бы грех, потому что мои трусихи непременно умерли бы от страха!
— Скажите, пожалуйста: кто ее лечил в Петербурге?
Леневская подняла брови в недоумении.
— Хоть убейте, не вспомню… Надо справиться у баронессы: у нее от него медицинское свидетельство есть и рекомендации к южным врачам… Кнабенвурст?.. Газеншмидт?.. Нет! Потеряла фамилию: немец какой-то известный.
— Да-да-да-да! Престранная, однако, у нее форма помешательства! И откуда она все это знает и с такой обстоятельностью? Мне Матвей Ильич передал: в такой говорит последовательности и с такими подробностями… Просто, говорит, — хотя мы и мужчины, но, — извините уж, Софья Игнатьевна, — даже и нашему брату-грешнику кое-какие новости открыла… Как это — у нее? Где могла взять примеры? Леневская досадливо отмахнулась рукою.
— Милейших тетушек благодарить надо! Филантропки умнейшие!
— Боже мой! — пошутил губернатор, — не живем ли мы в последние времена? Софья Игнатьевна, королева филантропок, — и вдруг — против филантропии!
— Позвольте, позвольте, mon general… Я сама филантропка, но все в меру: я возмущаюсь экзальтацией… Я тоже охотно покровительствую всем этим… падшим, помогаю им, чем могу, когда они раскаиваются, но брать наказанных к себе в дом на попечение или прислугою, как делала покойная кузина Рюлина, но допускать их к общению с семьею, — нет! извините, Порфирий Сергеевич! для этого я не имею довольно гражданского мужества!.. У меня дочери! Их чувства чисты, их мысли невинны, а вот вам образец, какой разврат могут втихомолку влить подобные госпожи в ум девушки… Я, конечно, далека от того, чтобы приписывать этому все помешательство Маши, но не сомневаюсь, что, при других условиях, оно было бы менее… эротическое!..
— Кстати, — остановил ее губернатор, — вы не думаете посоветоваться о ней с здешними врачами? Ведь у нас два недурных психиатра… К Тигульскому больных привозят со всей России…
Леневская остро взглянула на генерала.
— По вашему тону, — сказала она, — я заключаю, что оно будет нелишним?
Губернатор пожал плечами.
— Да, пожалуй!.. — возразил он, — оправдательный документ в деле никогда не вредит.
Леневская отвечала:
— Консультации врачей, откровенно вам скажу, я очень не хотела бы. Во-первых, оба наши психиатра между собой на ножах, и когда один говорит: «белое», другой считает своим непременным долгом спорить: «нет, черное!» Они только перепугают мою бедную Машу и смутят баронессу… А затем: я отдаю справедливость их знаниям, но какой же авторитет могут они иметь после столичных знаменитостей? Машу светила лечили!.. Их можно запросить…
