Ландио? Где тетушка Леневская?»
— Гм…
— Мы ей напоминаем, — она только глаза открывает все шире и шире: ничего не помнит, ничего не разумеет… «Это я говорила? Это я делала? Боже мой! Какой ужас, какой позор, какая бесстыдная, безумная ложь!..» И опять слезы реками!.. Пришлось нам угощать ее Валерьяном, и лавровишневыми каплями, и ландышами… Тут, к счастью, Софья Игнатьевна подъехала. Мы ей девицу эту и сдали с рук на руки.
— Гм… Вчера и сегодня никто не навещал ее?
— Кроме Софьи Игнатьевны. Она за полночь сидела.
— Гм… Да-да-да… Так что ваше окончательное заключение?
— Вралиха и сумасшедшая! Несомненно.
Полицеймейстер угрюмо промолчал.
— Вы что, Тигрий Львович? — обратил на него внимание губернатор. — В сомнений?
— Не то чтобы в сомнении, ваше превосходительство, а в большой растерянности. Уж больно складно девица вчера врала! Словно бы сумасшедшие так не умеют.
— Ну, отец родной, на этот счет мы с вами не судьи… на то психиатры есть! С Тигульским поговорите, если интересуетесь.
— О фамилиях мы ее опрашивали, которые она поминала вчера, — сказал Mathieu.
— Ну-с?
— То же самое. Одни оказываются ей родня, — Рюли-на эта, Брусакова, — а других она уже не помнит… «Не знаю, — говорит, — откуда взялись? Должно быть, когда-нибудь в каком-нибудь романе вычитала… не мучьте меня, ради Бога, вашими вопросами! Мне так позорно и стыдно! Лгала! Все лгала! Всегда лгу, когда на меня находит!»
— Вы в «Фениксе» хотели побывать? — обратился начальник к полицеймейстеру.
— Был и номерного Василия допрашивал. Но он только глазами хлопает… Ни при чем-с! Лгала, действительно.
— Гм… А ночевала она у Каргович?
— Так точно, ваше превосходительство: у Каргович… Только осмелюсь доложить: Карговичи эти — люди очень подозрительные…
— Гм… В чем именно?
— Темная публика-с. Отец бракоразводный ходатай, мать — мелкая ростовщица. Что у самого, что у самой рожи такие — словно таксы одушевленные-с: на всякую, мол, подлость готов, только дай настоящую цену. Из сыновей один бит в Соединенке за нечистую игру-с, другой выступал куплетистом в кафешантане, почти открыто живет со старой майоршей тут одной, обирает ее, сутенер какой-то-с. А дочка эта, которая будто бы госпожи Лусьевои подруга, совсем на порядочную барышню даже и не похожа-с… Завсегдатайница в Гранд-отеле-с, каждый вечер там заседает в мужской компании. Больше с банковскими путается, из маленьких-с… Откровенно сказать, — ежели судить по видимости, то я не госпоже Лусьевой, но именно этой госпоже Каргович желтый билет охотно выдал бы…
— По видимости, Тигрий Львович, сейчас судить нельзя. Теперь, знаете, пошли эти, как бишь их, демивьержки… Такая мода в обществе, чтобы приличная барышня вела себя хуже публичной девки.
— Я понимаю-с и обвинять госпожу Каргович на себя не беру-с, ибо, кроме видимости, фактов против нее никаких выставить не имею-с. Тем более, что она, говорят, даже замуж выходит — за банковского гуська одного. Помощниюм бухгалтера служит. Действительно, в Гранд-отеле он постоянно с нею.
— Ага. В таком случае, это его одного и касается. Его жениховское дело. Да-да-да… Знаете, эти банковские чиновники — всегда мелюзга дурного тона. Сидеть компанией в кафешантане им необыкновенно светским шиком представляется. Да, да, да. Поди, сам же он и водит невесту по Гранд-отелям-то этим… Просвещает. С европейской культурой знакомит. Ха-ха-ха!
Полицеймейстер сурово усмехнулся.
— А потом, глядишь, в банке растрата, а у нас — протокол о самоубийце!
— Да-да-да… Возможно, но непредотвратимо. Что? Да-да-да. Разве мы в состоянии предотвратить, Тигрий Львович?
— Где уж, ваше превосходительство! Ежели человек попал на пиявку, — судьба!
— Так — фактически-то эти Карговичи ничем не замараны?
— Нет, ваше превосходительство, — только долгом считаю повторить: по всему видать, что прохвосты.
— Ну, оценка их нравственных качеств сейчас в наши обязанности не входит. Главное теперь, чтобы без неясности в деле… Значит, факт ночевки у Каргович установлен?
— Совершенно, ваше превосходительство. И сама признается, и Карговичи подтвердили, и извозчика я нашел и допросил, который привез ее от Каргович.
— Гм…
