— Да-да-да-да!.. Вы скажите баронессе, чтобы она представила мне медицинское свидетельство, о котором вы говорили. Мы, может быть, действительно, запросим врача по телеграфу, — для несокрушимой прочности наших оплотов, знаете ли!.. А с здешними врачами все-таки посоветуйтесь: видите ли, оно нам важно, что — после факта и местные. Не надо ничем пренебрегать. Вам же, для общественного мнения, против сплетен полезно… Скандал это во всяком случае большой, и его в мешок не сразу спрячешь… Консультация, пожалуй что, — уж чересчур. Довольно, если пригласите Тигульского. Он, хотя великий дипломат и, говорят, охотник даже взяточки побирать, но — не пойман, не вор, а в своей специальности он маг и волшебник…
— Очень хорошо, — с радостью согласилась Леневская, — я сейчас же… А фамилию доктора, который лечил Машу в Петербурге, я вспомнила… то есть, вспомнила, что она у меня отмечена в записной книжке: баронесса так его расхвалила, что я на всякий случай… позвольте… позвольте… нет, то зубной эликсир!., нашла: вот… Карл Атанасович Либесворт, Невский, 666.
— Прекрасно-с, мы, в случае надобности, с ним снесемся.
Леневская встала.
— Так что, general, если припадок моей бедной племянницы уже кончился и она дала вашим чиновникам разумные ответы, не рассказывая никаких страшных романов…
— То дело ограничится вопросом об официально заявленном ей требовании быть записанной в разряд известных женщин. А это требование мы отклоним — на основании предъявленного нам медицинского свидетельства о психической ненормальности и за вашим поручительством.
— А если припадок еще владеет ею, и она опять наговорит Бог знает чего?
— Тогда неприятно. Дело придется передать судебной власти.
— На основании показания сумасшедшей?!
— Мы не имеем права делать самостоятельных заключений об ее сумасшествии. Установить, что она не в своем уме, будет делом следствия и экспертизы.
— Но, Боже мой! Что значит, — суд?!
— Нет, какой же суд? Только следствие. Раз будет выяснен факт сумасшествия, дело прекратится производством.
— Но, как бы то ни было, огласка и волокита?!
— Что делать?!
— Бедное дитя! Бедная баронесса! Они будут совсем компрометированы. И сколько родных восстанет… Ужасно!
— Избежать, к сожалению, нельзя. Форма-с!
— Но какая же цель? Ведь все равно вот эти труды окажутся ни к чему… Нет ничего больше и кроме того, что я вам открыла. Тут все!.. Зачем же искать пустого места?
— А для торжества и контроля правосудия. Форма-с!
— Странно! И никак нельзя предотвратить?
— Никак, Софья Игнатьевна! Если бы дело замолчала полиция, — в него легко может вмешаться прокурорский надзор, — и тогда реприманд полиции. Если промолчит прокурорский надзор, — существует на свете жандармский полковник…
Леневская сокрушительно вздохнула.
— Мой Бог! Сколько у нас властей! Ах, в старину было все проще и лучше… Ну, будем надеяться, что моя милая девочка уже умница и не поставит нас во все эти неприятные перспективы… Во всяком случае, сердечное, душевное спасибо вам, excellence!.. У вас золотое сердце!..
— Помилуйте.
— Нет, нет!.. Это редкость!.. Столько гуманности… столько теплоты…
Глава 25
— Ну что? — встретил губернатор полицеймейстера и Матьё Прекрасный, когда они прибыли от Лусьевой. Mathieu казался сконфуженным, полицеймейстер был мрачен.
— Полный отбой по всему фронту, ваше превосходительство! — заявил Mathieu. — Знать ничего не знает, ведать не ведает. Совсем другой человек. Нельзя узнать против вчерашнего. Очнулась и ничего сама о себе и вокруг себя не понимает.
— Гм…
— Меня сразу признала, а Тигрия Львовича нет. «Помню, — говорит, — что-то, как в тумане… Может быть, и видала вас когда-нибудь… Извините!.. Светлые пуговицы… Участок… Умоляю вас: что еще я вчера натворила? Я знаю, что на меня временами находит… Как я здесь очутилась? Где тетушка
