Стратегии правового развития России

концепция правового государства развивается на рубеже XIX–XX вв. и в российской правовой науке (В.М. Гессен, А.С. Алексеев, П.И. Новгородцев, С.А. Котляревкий и др.)[678].

Однако в советский период данная теория нивелировалась марксистско-ориентированным правоведением в связи с тем, что право не должно было быть понимаемо выше государственной воли и, тем более определять ее содержание. «Теория правового государства – это теория буржуазно-либеральная, она прикрывает классовую сущность буржуазного государства и права»[679], – отмечал в советский период И.Н. Грязин.

Актуальные сегодня исследования в сфере юридической науки структурируются, значительным образом, на различении права (субъективное право) и закона (объективное право), в особенности в теоретико-правовой области, что, на наш взгляд, вполне закономерно. Так, О.В. Ралько отмечает: «Правовое государство должно базироваться на учении о правовом законе… одним из наиболее важных признаков правового закона является социально-правовая справедливость, базирующаяся на постулатах равенства всех людей и примата их прав и свобод над любыми другими ценностями»[680].

Эйдос (идея) построения правового государства, процессы понимания, объяснения, а также возможности его воплощения в современную действительность в соответствии с его гештальтом (целостностью), конституируют целесообразность изучения характеристик всех объектов или процессов способствующих, или наоборот препятствующих его реализации. В нашем случае одним из таких объектов познания является правовая маргинальность, исследование каузальной природы и сущности которой выявляет комплекс причин материального, формального, деятельного и целевого характера[681], негативно влияющих на состояние законности и правопорядка. Качество последнего, при условии изучения и формулирования предыдущего подразумевает, в свою очередь, телеологическое (цель и результат) обоснование концепции правовой политики, способной противостоять деструктивизму маргинализационных процессов в целом, и правовой маргинальности, в частности.

Телеологический принцип в качестве критериальной основы построения социогуманитарного знания, в т. ч. концепции системного знания, означает изучение и описание функций, линейных /нелинейных состояний, анализ роли и ценности права в преодолении негативных свойств и интеракций объектов, противостоящих его аксиологическому характеру и т. д. В этом смысле телеология обоснования правовой антимаргинальной политики становится, с точки зрения гносеологии, познавательным подходом и объяснительным принципом целесообразности построения общеправовой теории маргинальности.

Концепция правовой политики (так же как и правового государства) как ранее, так и в настоящее время, имеет достаточно дискуссионный характер, обусловленный, на наш взгляд, сложившимся монистическим пониманием в позитивизме категорий «правовая» и «политика». Представляется, что философское и общенаучное непозитивистское мировоззрение или, что особенно важно для юриспруденции – «правовоззрение» (по С.А. Муромцеву), познающего субъекта, понимающие под политикой искусство, т. е. умение и мастерство управления обществом или делами общества, основанные на морали и знаниях (Сократовская трактовка) не согласуется в полной мере с позитивистским ее объяснением как «способности и возможности завоевания, удержания и использования власти».

Именно позитивизм, а конкретнее – легизм участвовал в формулировании и популяризации такого понимания «политики». Легисты разводили политику и мораль, считая их несовместимыми, считая, что государство не обязано блюсти интересы подданных, а народ для правителя является лишь средством достижения целей (укрепления личной власти, завоевания чужих земель и т. д.). «Политика, – писал М. Вебер – означает стремление к участию во власти или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, будь то внутри государства между группами людей, которое оно в себе заключает». В современных политических теориях «политика» также связывается с отношениями по поводу власти [682], – отмечает В.С. Тарасов.

Примечательно, что такое позитивистское и, в т. ч узкоюридическое понимание «политики» не всегда воспринималось в качестве догмы даже адептами данных типов правопонимания. Так, Г. Кельзен в фундаментальном исследовании «Чистое учение оправе», стремясь «оградить» науку о праве (точнее непосредственно законоведение и сам закон – Р.С.) от взаимодействия с легистским пониманием «политики», отрицал необходимость связи правовой и политической наук, во имя сохранения «границ правоведения» и их «не затемнения» [683], в чем был несомненно прав.

Сегодня правоведение акцентирует внимание на том обстоятельстве, что: «Правовое государство в принципе не может базироваться на режиме господства закона. Совокупность примата права человека и примата права (но не закона) – более ценностные ориентиры на пути построения правового государства»[684]. В этом же контексте, на наш взгляд, должна пониматься и концепция правовой политики, которая, как и все то, что является содержанием, формой либо механизмами построения правового государства apriori не может быть неправовым. Однако в позитивном праве: «которое формируется и обеспечивается властью, и само понятие права с позиции позитивизма сводится к установлению этой власти»[685].

Напротив, как отмечал С.А. Муромцев, только правовая политика: «в смысле теории искусства… определяет, что должно быть, к чему следует стремиться»[686]. Именно правовая политика способна регулировать и направлять широкий круг общественных отношений путем контрольного, общезначимого, глобального и всестороннего влияния на социальные условия в целом, справедливо отмечает О.Ю. Рыбаков[687].