как: толерантность, гражданская, политическая, этническая идентичность, самоидентификация и т. д.
Упреждая возможные возражения оппонентов юридического позитивизма в части использования термина «этнополитика» в юридической науке, хотелось бы остановить свое внимание на некоторых аспектах этой проблемы. Во-первых, научная категория «этнополитика» получила свое широкое применение еще с 70-х гг. прошлого столетия, прежде всего, в зарубежных теоретических концепциях этнополитики (Б. Андерсон, Ф. Барт, Э. Геллнер, М. Паренти, Дж. Ротшильд, К. Энлое и многие другие). В более широком контексте взаимообусловленность этнических и политических процессов представлены в работах Д. Белла, М. Вебера, Э. Дюркгейма, Я. Коэна, Х. Ортего-и-Гассета, К. Поппера, П. Сорокина, Ю. Хамбермаса и многих других. Национальная проблематика в философско-политическом контексте известна в работах российских мыслитиелей Н.А. Бердяева, И.А. Ильина, П.И. Новгородцева, Вл. Соловьева и др.[709].
Особенную актуальность понятие «правовая этнополитика» приобретает в контексте общеправовой теории маргинальности, изучающей «пограничность», «переходность» состояний и личности и государственных устройств в связи с перманентностью, транзитивностью и незавершенностью всевозможных социальных как глобальных, так и локальных преобразований.
«Если говорить о современной России, то анализ изменений, происшедших в стране со второй половины 1980-х гг. пока не позволяет социальной науке однозначно ответить на вопрос о «конечной точке» этого перехода. Во всяком случае, в работах ведущих российских социологов, политологов, философов, историков наблюдается широкий разброс мнений, что подтверждает тяготение современного обществознания к методологическому плюрализму»[710], – отмечает Г. Абдулкаримов[711].
Автор исследует этапы и потенциалы конфликтогенности, связанные с переходными периодами, миграционными процессами с равновесными и неравновесными состояниями общества и т. д., в которых не желающие адаптироваться в этносоциальные группы, отдельные национальные общности становятся «маргинальным подпольем». В кризисных ситуациях именно такие тенденции активизируются и становятся фактором дезинтеграции. Регулировать их способна только ригидная (устоявшаяся), но
Процессы маргинализации и их причинность, имеющие место в начале XXI века в современной России исследованы в работе О.И. Шкаратана и В.И. Ильина «Социальная стратификация современной России и Восточной Европы: сравнительный анализ» (Москва, 2006 г.), в которой отмечается, что в настоящее время сложился: «своеобразный тип социальной стратификации, который представляет собой переплетение по-прежнему доминирующей сословной иерархии, определяемой рангами во властной структуре, и элементов классовой дифференциации, задаваемой владением собственностью и различиями на рынке труда»[713].
Сложность этого периода увеличивается еще проблемами, связанными с развитием демографической ситуации в стране, свидетельствующими о реальности увеличения на ближайшем отрезке времени удельного веса «других» этносов, особенно в мегаполисах. К тому же актуализируется проблема поляризации (по уровню доходов, по общей занятости трудоспособного населения и т. д.), обусловленная растущим числом нероссийского населения, которое увеличивается с большой интенсивностью, в т. ч. при перманентном расширении миграционных потоков [714].
Советский и постсоветский период, охваченные процессами индустриализации и урбанизации активизировали значительную миграцию, которая способствовала формированию (особенно в крупных городах) «амбивалентной метисной этнокультуры» и «маргинальных этнокультур»[715], тенденции которых актуальны и в настоящее время.
Безусловно, все эти особенности должны учитываться при обосновании и построении правовой этнополитки, задачей которой, в первую очередь, должна стать стратегия установления в обществе обстановки толерантности, способствующей процессам самоидентификации и идентификации в преодолении маргинализации, в т. ч. к ценностям и правилам, существующим в реципиентном сообществе.
Этнополитическая идентичность как сложное и специфичекское явление характеризирует и отождествляет этническую группу как с отдельными геополитическими объектами (районы, города, регионы и т. д.) так и с государством в целом. Конвергенция (соединение) этих этнических групп возможна только в процессе их правовой социализации с модальной общностью, а конгрегация (слияние) – в случаях равномерного и законного представительства в политической жизни общества. Отсутствие того и другого ведет к социально-культурному и правовому, а далее – к политическому отчуждению.
Для исследования признаков и предпосылок формирования негативных форм маргинального поведения, вызванного этнокультурными различиями индивидов, особое политико-правовое значение приобретает фактор идентичности.
Идентичность как установившееся тождество (равенство) субъектов верифицирует наличие и результат принадлежности человека к конкретной социальной группе, институту или территориальной и политической организации. Идентификация – это процесс, показывающий установление связи (принадлежности) человека с одним или несколькими объектами (группа, корпорация, государство), начальная стадия которого опосредуется через процедуры адаптации индивида и, главное – через его сознательный выбор, считает М.Х. Фарукшин[716].
В этой связи общеправовая теория маргинальности задается вопросом, а если выбор отсутствует вообще, или же не связан с необходимостью процедур
