Стратегии правового развития России

адаптации к той или иной культуре? Если пребывание в том или ином «постороннем» для человека общественном устройстве связано, например, с удовлетворением только экономических интересов, что чаще всего происходит в современности (трудовая миграция). В таких случаях маргинальность становится свойственной как эмигрантам, так и обусловливает отчужденность членов модального сообщества к прибывшим т. н. «маятниковым» мигрантам. Последние зачастую в таких ситуациях также не делают выбора в пользу «других», не воспринимающих их этническую особенность.

Как отмечает известный политолог М.Х. Фарукшин, имеющийся опыт свидетельствует о подозрительности, недоверии одной этнической группы по отношению к другой, которые возникают быстрее, чем исчезают. Тогда самоизоляция, отчужденность и даже враждебность ко всем тем, кто «не мы»[717] обусловливает универсальную отчуждённость (термин известного британского социолога З. Баумана – Р.С.) или универсальную маргинальность – как одну из кумулятивных форм отчужденности в рамках выстраиваемой нами концепции.

Аккомодация (адаптация) индивида происходит в принимающее сообщество только через сознательный выбор мигранта, обусловливающий в дальнейшем возможность его самоидентификации и идентификации. Она, с одной стороны, формируется исходя из осознания, желания индивида, а также через его устойчивую внутреннюю потребность принадлежать к той или иной референтной группе, классу, страте, коллективу и государству. Это всегда внутренний осознанный процесс преодоления маргинальных ситуаций, демонстрирующий адаптационные свойства той или иной личности. С другой стороны – это также осознанный выбор репициентной общности, т. к. внешняя идентификация означает признание и абсорбцию культурных особенностей конкретной (ранее маргинальной) личности другой доминирующей группой.

Свобода выбора идентичности, в т. ч. этнокультурной, есть важнейший субъективный фактор, закрепляемый правом. В частности, именно законодательство дает возможность не указывать свою национальную принадлежность в паспорте. Кроме того, индивиду предоставляется право смены своей идентичности путем добровольного отказа от прежней принадлежности к той или иной гражданской, политической, этнической культуре, насильственная перемена которой не допустима и запрещена положениями Основного закона Российской Федерации.

Важно понимать, что человек никогда не теряет своей идентичности, даже космополиты идентифицируют себе, по крайней мере, с человечеством в целом, считает М.Х. Фарукшин. Но настоящая этническая идентичность формируется, прежде всего, в процессе социализации, по мере осознания необходимости своей этнической принадлежности, посредством освоения языка и культуры соответствующей нации. Чем выше уровень этого сознания, тем сильнее идентификация определенной этнической группы[718], тем более у нее появляется возможностей к установлению правовой устойчивой связи с государством (гражданство).

Однако автор недостаточно, на наш взгляд, учитывает важность темпоральных особенностей обретения этой идентичности, которые явно прослеживаются при смене индивидами места жительства, работы семейных отношений и т. д., тем более происходящих внутри миграционных процессов. Нахождение в двойственном или пограничном – т. е. маргинальном положении в эти периоды обостренно воспринимается как самими людьми, оказавшимися в таких ситуациях, так и доминирующими общностями не желающими, зачастую, такой скоропалительной ассимиляции с «чужаками». Неразрешенность проблем этих маргинальных положений может иметь вневременной характер, в особенности если маргинал, как отмечалось, не выражает волеизъявления адаптироваться к новым условиям и требованиям. Основатель общей теории маргинальности Р.Э. Парк именно такое понимание маргинальности интерпретировал, раскрывая содержание этого понятия. Его последователи, в частности, Э. Стоунквист предельным временем аккомодации называл период в 20 лет[719], что представляется нам весьма дискуссионным.

В завершении исследования хотелось бы в рамках используемого нами междисциплинарного подхода, остановить свое внимание на философско- правовом аспекте объяснения правовой маргинальности и необходимости его имплементации в стратегиях антимаргинальной правовой политики, а именно на бытие «человека в праве», человеческой природе, отчуждающей либо приближающей его к ценностям права. Современная прагматичная действительность в числе одного из вариантов реагирования на «чужих» выявляет и выделяет такой фактор как общественное и правовое «невнимание», практически лишенные моральной значимости, выражающие человеческое безразличие и безучастие к проблемам маргиналов. «В данном процессе утрачивается этический (моральный) аспект человеческих отношений, правилом становится поведение, свободное от моральных оценок». Отсутствует: «… ответственность за другого, причем за любого другого, человека даже просто потому, что это человек…»[720].

Как считает Р. Коллинз, в социогуманитарной сфере науки: «Без привязки к философии не было бы стимулов для создания многих теорий»[721]. В связи с чем, в рассмотрении каузальной природы правовой маргинальности следует выделить еще один довольно значимый, на наш взгляд, фактор, безусловно способствующий пониманию отчуждения Человека от права, в том числе и конкретных субъектов исполнительной, судебной, законодательной и правоприменительной деятельности.

По мнению известного российского ученого в сфере юриспруденции, философии, социологии и политологии В.А. Бачинина, в праве правовым должен быть сам Человек. Разработанная им концепция «Человека юридического» объясняет различие между ним и человеком, находящимся на службе у государства. «Последнего не смущает, что закон может противоречить общечеловеческим нормам естественного права, быть глубоко антигуманным, несправедливым, т. е. представлять собой образчик неправа»[722]. Но, как отмечал еще в прошлом столетии доктор права Т. Мальтус (Британия): «Бедствия, причиняемые определёнными вредным учреждениями крайне ничтожны, по сравнению с несчастиями, порождаемыми человеческим «личностным интересом»[723].