Западная пресса, однако, не испытывала особо восторженных чувств в связи с принятием новой Конституции СССР. Так, французская газета «Тан», основанная еще в 1829 г., пользовавшаяся большим авторитетом и доверием в политических и деловых кругах, в номере от 15.06.1936 г. писала следующее: «Это по-прежнему режим, основанный Лениным к выгоде одного определенного социального класса, возведенного в привилегированный класс, что несовместимо со всяким здравым понятием свободы, равенства и демократии. И этот режим начинает с того, что лишает всякого гражданина права свободно располагать тем, что он приобрел своим трудом. Право собственности остается уничтоженным; Советское государство есть государство социалистическое, где «социалистическая собственность» принимает форму либо национального достояния, либо кооперативной колхозной собственности Единственное исключение из этого общего правила делается в пользу небольшого частного хозяйства индивидуально работающих крестьян и ремесленников на дому. Для остальных же закон допускает личную собственность лишь на жилища, предметы домашнего хозяйства, повседневного обихода и комфорта»[738].
Деформация социалистической собственности заключалась в подмене общенародной собственности государственной, в гипертрофии роли последней во всей системе социализма и соответственно в резком ослаблении положения трудящихся, трудовых коллективов, социальных групп и слоев и в замене их функций как собственников функциями слоя распорядителей общественными средствами[739].
Глава Х Конституции СССР 1936 г. содержала в себе 16 статей, из которых правам и свободам посвящено 12 статей, при этом следует отметить, что нормами данной главы не исчерпывались все права граждан. Так, вне пределов этой главы находись право на охрану личной собственности и ее наследования, обеспечение обвиняемому права на защиту. Немаловажным обстоятельством является закрепление в Конституции СССР системы гарантий прав и свобод граждан. Вслед за главой Х непосредственно следовала глава ХI «Избирательная система», в соответствии с нормами которой политические права советских граждан становятся общедоступными.
Внутри группы конституционных норм, посвященных правам, свободам и обязанностям граждан, их последовательность также зависит от концепции государства в отношении статуса личности на определенном этапе развития, поэтому на первом месте в Конституции СССР 1936 г. расположены нормы, определяющие права и обязанности гражданина как участника осуществления экономической и социальной политики государства, т. е. социально- экономические права: в 1-ой главе встречаются нормы, закрепляющие труд в СССР как обязанность и дело чести каждого способного к труду гражданина (ст. 12); право личной собственности и ее наследования, выделяя при этом право личной собственности граждан на определенные объекты гражданских правоотношений: трудовые доходы и сбережения, жилой дом и подсобное домашнее хозяйство, предметы личного потребления и удобства (ст. 10); а также право личной собственности членов колхозного двора на подсобное хозяйство на приусадебном участке, жилой дом, продуктивный скот, птицу и мелкий сельскохозяйственные инвентарь согласно уставу сельскохозяйственной артели (ст. 7).
В советской литературе проводились различные варианты классификации конституционных прав и свобод граждан. Так, А.И. Лепешкин предлагал классификацию по нескольким критериям, в частности по однотипности конституционных норм[740]; Л.Д. Воеводин в зависимости от сферы интересов, области деятельности человека[741], с его позицией в принципе соглашался В.А. Патюлин, отмечая, однако, условность данной классификации, поскольку выделяются категории не прав, а деятельность граждан[742].
Но наиболее удачной и распространенной классификацией признается систематизация прав и свобод, исходя из критерия однородности материального содержания, или однородности объекта субъективного права, что сделано, например, И.Е. Фарбером в работе «Свобода и права человека в Советском государстве» именно применительно к Конституции СССР 1936 г., выделяя три категории прав и свобод:
На первом месте социально-экономические права, к которым относятся: право на труд (ст. 118), связанное с ним право на отдых (ст. 119), и на материальное обеспечение (ст. 120); равноправие женщины с мужчиной (ст. 122); право на образование (ст. 121); право личной собственности и ее наследования (ст. ст. 10 и 7)[743]. Затем политические права: а) избирательные права; б) права граждан на объединение; в) права на свободу слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций; г) национальное равноправие; д) право убежища[744]. Третья категория: личные права, о которых говорится в ст. ст. 111, 124, 127, 128 [745].
Установление приоритета одной категории прав и свобод над другими исходило из марксистского определения о том, что движущей силой общественного развития являлись экономические факторы, производительные силы и производственные отношения, выступающие основными детерминантами всех «надстроечных элементов» – государства, права, политики, духовной культуры. Отсюда – предпочтение социально-экономическим правам, что стало заметно уже в конституциях 1930-х гг., при этом политическим правам и свободам стало уделяться гораздо меньше внимания, особенно в плане их практической реализации.
Исследователи постсоветского периода с учетом особенности регламентации и понимания социально-экономических прав в СССР рассматривают их как особый исторический вид социальных прав, характерный для государств социалистического типа. Социальные права, закрепленные в советских конституциях, во-первых, не были для советских граждан естественными и неотчуждаемыми, во-вторых, не обособлялись от экономических прав, в третьих, были лишены возможности международной защиты[746].
Конституция СССР 1936 г. закрепила новую избирательную систему, принципиально отличную от той, которая сложилась еще в первые годы советской
