власти. Нормы Конституции СССР, также как и соответствующие нормы конституций союзных и автономных республик, учитывая серьезные изменения в социальной структуре общества, представляли собой определенный шаг вперед в демократизации избирательного права по сравнению с предыдущими советскими конституциями. Конституция СССР 1936 г. полностью ликвидировала классовые ограничения при выборах в Советы всех уровней.
В развитии прав и свобод граждан как конституционно-правового института все положения, закрепленные в советских конституциях 1930-х гг., следует, несомненно, рассматривать как значительный шаг вперед, как значительное достижение советского конституционного права.
Из конституций 1930-х гг. были изъяты крайние проявления классового подхода, характерные для первых советских конституций, что выражалось в закреплении принципа беспощадного подавления эксплуататоров, установлении социалистической организации общества, возможности лишения отдельных лиц и отдельных групп своих прав, а также победы социализма во всех странах. Устранялись ограничения прав и свобод по классовому признаку. Наряду с этим, устанавливались и такие принципы, как народовластие, новая экономическая основа в виде социалистической системы хозяйства, провозглашалась отмена частной собственности и уничтожение эксплуатации человека человеком.
Все это, на первый взгляд, конечно, положительные моменты, и то, что содержание Конституции СССР 1936 г. в вопросе закрепления прав и свобод граждан носило прогрессивный характер, это, конечно, бесспорно. По крайней мере, была предпринята попытка перевести управление обществом с безраздельно господствующих административно-командных методов на правовые.
Но следует обратить внимание вот на что. Советские конституции 1930-х гг. не ставили во главу угла наряду с другими завоеваниями социализма права и свободы граждан.
Главы, посвященные правам и обязанностям граждан, во всех советских конституциях 1930-х гг., находятся далеко не на первом месте. В Конституции СССР 1936 г. – это глава Х (из 13 глав), в Конституции РСФСР 1937 г. – глава ХI (из 14 глав).
Такое расположение глав о правах и свободах граждан (после глав о государственном устройстве, органах государственной власти и управления, бюджете, суде и прокуратуре) наглядно иллюстрирует отношение политического руководства Советского государства к гражданам, их правам и свободам, открыто демонстрируя «примат государства над человеком»[747]. Думается, что подобный порядок конституционного закрепления правового статуса личности не является случайностью, он стал вполне закономерным итогом предыдущих этапов развития института прав и свобод, что сопровождалось многолетним идеологическим обоснованием в качестве высших ценностей не человека и гражданина с его правами и свободами, а государство и общество, которым и должны служить советские граждане, представлявшие к тому времени уже в достаточной степени однородную массу.
Глава о правах и свободах человека и гражданина не может рассматриваться как отдельно взятый институт, действующий изолированно от основных принципов конституционного регулирования. Глава в целом и ее статьи должны «работать» в единстве и взаимодействии с основами Конституции. Иной подход к построению Конституции просто недопустим, ибо в противном случае Конституция не в состоянии обеспечить личности свободу, снять барьеры на этом пути, что наглядно было продемонстрировано периодом сталинских репрессий, последовавшим сразу же после принятия советских конституций 1936– 1937 гг.
Данное отношение к отражению в Основном законе государства прав и свобод граждан в настоящее время вызывает немало справедливых нареканий со стороны современных исследователей.
Так, например, как отмечает Ф.М. Бурлацкий, советская трактовка прав человека происходит не из универсального принципа гуманизма, не из человеческой природы, не из системы отношений между странами и государствами, а как суверенного внутригосударственного права, исключающего какое- либо международное вмешательство, а отрицание частной собственности как важнейшего права, дающего реальные гарантии независимости личности от государства и свободы инициативы и предпринимательской деятельности, как важнейшего принципа, который обеспечивает развитие личности[748].
Б.С. Эбзеев в свою очередь указывает, что конституции 1936–1937 гг. были внутренне противоречивы. С одной стороны, эти конституции закрепляли действительно широкие для своего времени и социально значимые права и свободы. В то же время они закрепляли авторитарно-бюрократическую систему, которая является ограничением свободы и не терпит проявления социальной активности вне контроля государства. Иначе говоря, из объективно обусловленного и адекватного закономерностям общественного развития процесса взаимодействия общества и граждан и их ассоциаций конституция на известном этапе своего развития превратилась в средство контроля государства над обществом и составляющими его структурами, произошло огосударствление общества[749].
Отмечается в качестве проблемного элемента в обеспечении прав и свобод на данном этапе и отсутствие независимого суда, что лишало граждан реальной защиты, а требования конституций к осуществлению прав и свобод только в интересах «строительства социализма» выхолащивало их содержание[750].
Декларируя политические права и свободы, Конституция не содержала в себе положений о гарантированности данной категории прав и свобод. Ни в одном из разделов Конституции не содержится норм об ответственности государственных органов перед гражданами в случае несоблюдения их прав. В определенной степени это также послужило правовым основанием для начала масштабных репрессий во второй половине 1930-х гг.
Закрепляя право обвиняемого на защиту при разбирательстве дел в судах, государство, как показала практика, не гарантировало рассмотрение дел
