выражение, словно мысли молодого человека сейчас находятся далеко отсюда.
Свернув за угол, мадемуазель Лоет увидела узкий полутемный коридор. Не найдя иного пути, она направилась по нему и увидела приоткрытую дверь, за которой на табурете стоял таз. Над ним возвышалось устройство, которое наполняла водой девушка-служанка. Она повернулась на звук открываемой двери, сурово сдвинула брови и что-то сказала на родном языке.
— Не понимаю, — покачала головой Тина.
Служанка опустила ведро и указала взглядом на дверь, затем на себя, на Тину и отрицательно покачала головой.
— Дьявол тебя дери, — вздохнула мадемуазель Лоет. — Ни черта я не понимаю из твоей пантомимы.
Служанка тоже вздохнула, взяла Тину за руку и вывела в коридор, затем проводила до конца коридора, толкнула другую дверь и указала жестом войти. Мадемуазель Лоет послушно вошла, дверь за ней закрылась, и Тина огляделась. Здесь стоял такой же таз, над ним — такое же устройство для мытья рук. Девушка видела подобные бачки с носиком, но в доме у них был водопровод, они могли себе позволить это удовольствие, для многих остававшееся все еще недоступным. Однако принцип работы данного устройства мадемуазель знала.
Она подошла к рукомойнику и только собралась взять в руки кусочек мыла, как открылась не замеченная ею ранее дверь и оттуда вышел дородный господин в белом переднике, оправляя на ходу одежду. Господин сопел, хмурил густые лохматые брови и всем своим видом показывал, что мальчишка ему мешает. А мальчишка стоял и густо краснел, потому что вдруг осознал, что скрывается за той дверью и что ему, то есть ей, пыталась сказать служанка. Здесь была уборная для мужчин.
Господин что-то сипло буркнул и оттеснил девушку бедром в сторону, занимая место у рукомойника. Тина охнула, срываясь с места, но в панике перепутала двери и влетела в следующее помещение, оказавшееся той самой уборной. Неприятный запах нечистот ударил в нос, окончательно приведя Тину в смятение. Однако выйти она теперь не решилась. Стараясь глубоко не вдыхать, девушка пыталась прийти в себя, чтобы вернуться к рукомойнику с невозмутимым видом, как и полагается юноше из уборной для мужчин.
Постепенно сердце перестало грохотать в ушах, кровь отлила от лица, и дыхание выровнялось, насколько это было возможно в смрадном воздухе. Тина даже собиралась рискнуть и выйти, когда услышала, как негромко хлопнула дверь в уборную, и к тому месту, где она пряталась, приблизились чьи-то шаги. Девушка в панике посмотрела на дверь и только сейчас заметила крючок, который тут же накинула в скобу. Дверь дернулась, затем открылась соседняя. Мадемуазель Лоет облегченно выдохнула.
— Дерк так и не явился, — услышала она говор на балорском.
— Мы не одни, — предостерегающе ответил второй мужчина.
— В этой дыре языков не знают, — ответил приглушенный голос первого. — Эй, кто там? Приятель, у тебя есть бумага?
Тина стиснула зубы и застыла, не издав ни звука.
— Вот видишь, — снова заговорил приглушенный дверями голос, который девушка узнала. Это был тот самый любезный господин. — А может, там и вовсе никого нет, а дверь закрыта хозяином. Так что будем делать?
— То, что и собирались, — донеслось из-за стены. Это был второй тип, его голос звучал громче, словно он находился с Тиной в одной уборной. — Ничего не меняется. Заберем девчонку и исчезнем из города. Затем отправим ее папаше письмо с суммой, которую хотим за его чадо. Через два часа он уедет, а девчонку повезут гулять в местное подобие парка, там и возьмем ее.
— Но Дерк…
— Дерк слишком много знает, за эти два часа его нужно найти и закрыть ему рот. Если он испугался, то оставлять за спиной его нельзя.
— Согласен, — ответил любезный господин. — А что насчет узкоглазых? Мы можем на них заработать…
— Нет, — ответил тот, кто находился за стенкой, — не гневи дьявола, Ольсен. Даже он не любит жадных. Берем девчонку, как хотели, а эти пусть отправляются хоть в преисподнюю, хоть к своему богу, нам до них дела нет.
— Жаль, они нынче в цене, — вздохнул с сожалением любезный господин.
Тина сжала кулаки, едва удерживаясь от желания высказать негодяям все, что думает о них, но благоразумие победило гнев.
— Гольдардт точно уберется из города? — снова заговорил «любезный».
— Точней не бывает, — усмехнулся его товарищ. — Дуреха, которую я водил за нос все эти дни, не могла ошибиться, она уверена, что я приду к ней, когда хозяин уедет.
— Любят тебя бабы, — рассмеялся «любезный».
Потом их голоса стихли, дверь хлопнула снова, и Тина опрометью выскочила из уборной. Она ожесточенно мыла руки, словно пытаясь смыть грязь прошедших мгновений, покоробивших девушку больше зловония уборной. Ах, вот, значит, как бывает: с виду такие приличные и милые люди, а внутри — гнилые потроха. Насколько же могут обмануть внешность и поступки. Помог разобраться, улыбался, а сам прикидывал, какой барыш слупит за горастанцев?! Вот же… мразь!
Оскорбленная за своих новых знакомых, мадемуазель Лоет покинула уборную, но тут же остановилась и задумалась о той, кого эти разбойники хотят выкрасть и стребовать с ее отца выкуп. Как они там сказали? Гольдардт? Ага, точно, Гольдардт. Интересно, кто это? Банкир, торговец, аристократ,
