Пирс выдохнул, а потом его сознанием завладела другая мысль.
— А Пен? Малышка Пен?
— Я думала, вы никогда не спросите, — сердито сказала Триста.
— Где она? Скажи мне, что ты не причинила ей вреда!
— Причинить вред Пен? После того как она спасла меня? — Триста не смогла сдержать возмущение. — Нет. Никогда. Но сейчас я думаю, что со мной она в большей безопасности. Я не доверяю вашему мистеру Грейсу — вдруг он решит, что она тоже подменыш, и бросит ее в камин.
Лицо Пирса исказилось от мысли о том, что ему не доверяют собственные дети. Та часть сердца Тристы, где были шипы, испытала злобное удовлетворение. Она не могла ничего с этим поделать. Но была и другая часть, которая с грустью и жалостью смотрела на Пирса. Это тоже было выше ее сил.
— Если я узнаю, где Трисс, — спокойно произнесла Триста, — и если у меня будет время, я обращусь к вам, чтобы вы помогли мне спасти ее. Но сейчас вы должны рассказать мне все о ваших сделках с Архитектором.
Шли секунды, Пирс поморщился, глядя в жестокое зеркало, которое поставили перед ним, и опустил взгляд. Он проглотил свои возражения и гордость и начал говорить. Триста слушала, и все это время та ее часть, которая принадлежала Трисс, всхлипывала от мысли, каким униженным, покорным и раздавленным стал ее могучий отец.
ГЛАВА 36
СТОН И ПЛАЧ
— Впервые я встретил Архитектора недалеко от старого кладбища, — начал Пирс. — Тем утром я получил письмо… о том, что мой сын… покинул нас. Моя жена… Понадобилось время, чтобы ее успокоить. Когда она уснула, я вышел на улицу и пошел куда глаза глядят. Не думаю, что ты меня поймешь, но иногда горе придает много сил… — Он смолк.
Триста понимала и поэтому промолчала.
— Я был на середине какого-то темного узкого переулка, когда осознал, что слышу шаги за спиной, отдающиеся эхом от стен. Следом за мной шел мужчина. Он обратился ко мне по имени, словно мы были знакомы, и я автоматически ответил. Я встречаю так много людей, видишь ли, и не всегда могу потом их вспомнить.
Ему было все известно о моих проектах во время войны — о защитных сооружениях в гавани Кента, которые я помогал строить. Он разговаривал о них с полным знанием дела, и я решил, что он мой коллега. Потом он выразил сочувствие моей утрате. Я был слишком несчастен, чтобы задуматься, откуда он узнал об этом. Я ответил ему, что информация о смерти моего сына может оказаться непроверенной, ошибки случаются, может быть, погиб его тезка. Или его раны оказались не настолько опасными и он поправился уже после отсылки письма. Должно быть, я говорил как безумный.
Он назвал меня «бедным другом», сказал, что живет неподалеку, и пригласил зайти на стаканчик бренди, чтобы успокоиться. В конце переулка мы вошли в красивую отполированную дверь — даже тогда это выглядело странным. Внутри оказалась огромная студия, через высокие окна падал свет. Повсюду висели архитектурные чертежи — на стенах и мольбертах. Весь мой опыт твердил мне, что с этой комнатой что-то не то, словно неправильная перспектива на старых картинах. Но я просто стоял там, как дурак, пил его проклятое бренди и делился с совершенно незнакомым мне человеком своими чувствами. Я сказал ему, что отдал бы все на свете, лишь бы еще раз услышать своего сына.
Некоторое время он просто рассматривал меня. Потом сказал, что «может кое-что сделать». Сначала я решил, что он собирается посоветовать мне медиума — одного из этих мошенников, паразитирующих на горе других людей. Но он рассмеялся: «Ничего подобного». Сказал, что в течение недели я получу длинное письмо от сына, если сделаю кое-что взамен. Потом показал мне свои разработки. У меня от них мурашки по коже побежали. На этих планах немыслимые здания становились реальными. Изучая каждую отдельную часть чертежа, я видел, что детали сочетаются, поддерживают друг друга и подчиняются законам физики. Я знал, что чертежи нарисованы правильно. Но в целом каждый план казался безумным и нелогичным. Пока я пытался осмыслить каждое здание целиком, у меня заболела голова, как будто мои мозги выворачивали наизнанку.
— Но вы все равно согласились их строить? — подсказала Триста.
— Сначала нет, — ответил Пирс. — Это претило моей гордости — выдавать чужие работы за свои. Если бы он стал угрожать мне, я бы отказался. Но он пожал плечами, сказал, что мне не стоит тянуть с решением, и предложил сменить тему. Как я мог забыть его слова? В конце концов я согласился. Архитектор попросил список вещей Себастиана и сразу же заинтересовался его армейскими часами.
— Он объяснил почему? — быстро спросила Триста. При упоминании часов ее сердце встрепенулось.
— Он сказал, что часы — слуги времени, но их можно сделать его хозяевами. Он спросил, когда умер Себастиан и были ли часы в это время у него на запястье. Но когда он их увидел, был несколько разочарован и сказал, что они не так сильно связаны с Себастианом, как он рассчитывал, и что, видимо,
