комнаты ждут не дождутся возвращения хозяев. «Но здесь ждут не меня». И, охваченная голодом, Триста разгромила комнату.
Она распотрошила шкаф, вывалив содержимое ящиков на пол, потом начала копаться в рассыпавшейся одежде, торопливо раздирая ее. Фальшивые жемчуга Трисс хрустели, как сахар. Книжки были сброшены с полок, разорваны и проглочены, кожаные обложки упали на пол, словно шкурки от съеденных фруктов. Соломенная шляпа и блейзер от формы Святой Бриджит отдавали сладкой горечью, пьянили, и Триста чуть не подавилась. Когда она случайно опрокинула прикроватный столик, флакончики с лекарствами разбились. Теперь ковер под ногами Тристы был усыпан битым стеклом, разноцветными пилюлями и липкими пятнами сердечных средств и жира из печени трески.
Все это время куклы яростно и испуганно кричали, стуча фарфоровыми и деревянными кулачками по полкам. Она схватила тряпичную куклу, чувствуя, как та извивается и вырывается из ее руки, и услышала ее вопль, засовывая ее в рот. Две куклы-прищепки отправились следом, а за ними — фарфоровый Пьеро. Уши Тристы наполнились криками, пока она неистово пожирала кукол, не осознавая, что один из голосов — ее собственный. Она не чувствовала, что из ее глаз по щекам струится паутина. Ее мозг словно впал в безумие, и все звуки не имели значения.
Она едва заметила на фоне шума новый звук — далекий хлопок входной двери. И лишь шаги, поднимающиеся по лестнице, заставили ее очнуться. За одну секунду Триста протрезвела от страха. Она бросилась к двери, выскочив в коридор в тот самый момент, когда из-за угла показался Пирс Кресчент. Он остановился, уставившись на нее. Все краски и сила, казалось, вытекли из него. Триста никогда не видела его в таком плачевном отчаянии, с ввалившимися глазами.
— Трисс… — едва слышный шепот. Крошечный, жалкий огонек надежды вспыхнул в его глазах, и он сделал шаг вперед.
Испуганная Триста отпрянула, с шипением оскалив зубы-шипы. В ее мозгу запылал огонь. Все мысли воспламенились и превратились в пепел. Пирс резко остановился. Триста воспользовалась его секундным замешательством, чтобы вбежать в комнату Селесты. Она как раз вскочила на подоконник раскрытого окна, когда сзади раздался голос Пирса:
— Постой! Пожалуйста! Пожалуйста!
Триста бросила взгляд через плечо. Пирс стоял в дверях, протягивая руку, словно мог удержать ее на расстоянии. Она согнула колени, готовясь к прыжку в палисадник. Но что-то в его лице заставило ее задержаться.
— Я не причиню тебе вреда, — сказал он с самообладанием, явно стоившим ему усилия. — Пожалуйста, я хочу поговорить. Я хочу обсудить условия.
— Условия? — вырвалось у Тристы, и она не узнала собственный голос. — Вы пытались бросить меня в огонь!
«Если я сейчас спрыгну, он меня не догонит, я знаю…»
— Пусть спор будет со мной, а не с моими дочерьми. — Пирс испустил долгий вздох. — И
«Хозяин? Отец?» Триста не знала, что чувствовать. Любовь, преданность и боль Трисс. Гнев, ярость, страх Тристы.
— Вы не понимаете. — Ее горечь оттенялась печалью. На этот раз ее голос звучал более человеческим, но был старше, чем холмы. — Вы не понимаете ни Архитектора, ни меня, ни даже ваших собственных дочерей. Вы ничего не понимаете. Вы любящий отец, но вы слепы. Достаточно слепы, чтобы быть жестоким.
Пирс стоял в полумраке неосвещенной комнаты, но Тристе показалось, что его челюсти сжались от ярости. Должно быть, уже много лет никто не осмеливался перечить ему, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с ним таким тоном. Он сделал быстрый шаг вперед, но снова застыл, когда Триста на подоконнике напряглась.
— Тогда скажи, что мне сделать, чтобы вернуть своих девочек? — Отчаяние в его голосе разрывало ей сердце, несмотря на ни что. — Чего Архитектор хочет от меня?
— Он хочет, чтобы вы страдали, — прошипела Триста. Даже сейчас она опасалась, что женщина-птица может оказаться поблизости и подслушать ее слова об Архитекторе. — Когда-то вы были полезны ему. Но потом вы нарушили сделку. Теперь он хочет заставить вас мечтать о смерти, и он знает, что самый верный способ — отнять у вас семью. Если вы попытаетесь заключить с ним сделку, он притворится, будто слушает вас, запутает умными словами, но не откажется от мести.
Несколько секунд Пирс смотрел на нее.
— Почему ты мне это рассказываешь? — наконец спросил он.
— Я уже пыталась объяснить, — ответила Триста, — но вы не слушали. Я не работаю на Архитектора. Я не его дитя и не его слуга. Он сделал меня по образу и подобию вашей дочери, чтобы вы не заметили ее пропажу, и он наделил меня воспоминаниями Трисс. Но я не знала, кто я. — Триста не смогла совладать с яростью и болью, сквозившими в ее голосе. — Я думала, что я Трисс. Глядя на вас, я видела отца, которого любила. Потом со мной начали происходить странные вещи, и я испугалась. Мне казалось, я схожу с ума. И я так старалась быть хорошей, чтобы вам не пришлось расстраиваться из-за своей малышки. А потом вы попытались швырнуть меня в огонь. Вы знаете, что случилось бы, если бы вам это удалось? Я бы горела и кричала. И умерла бы. Вот и все. Вы бы не вернули Трисс. Потому что Архитектору все равно, что со мной произойдет.
