– Знаю, звучит пугающе, но сестра Маргарита говорит, что это меньше, чем число ступенек, по которым мы каждый день проходим к берегу и обратно, а ведь это не так уж и далеко, правда?
– Значит, каждый день – ступенька?
– Точно. – Голос ее звучит спокойно. Она целует меня в макушку. – И каждый день будет приближать нас друг к другу.
И пусть эти слова не ее – у наны никогда бы не получилось так изящно и мягко, как у сестры Маргариты, – они помогают. Я отпечатываю число – одна тысяча девятьсот сорок пять – в голове, рядом с другими важными числами: днями рождения, количеством бронзовых светильников в церкви, номером удостоверения наны.
– Я тоже буду тебе писать. – Я никогда еще никому не писала писем, но уверена, что справлюсь. Может, помогут люди, работающие в приюте. Некоторое время мы сидим молча, думая каждая о своем. Интересно, о чем думает нана? И как быстро наступает завтра.
– Хочешь поесть? – спрашивает наконец она. Я качаю головой. – А половить звезды?
Стена напротив ушла в тень, а я и не заметила.
– Да.
Мы потягиваемся, и я помогаю нане подняться. Она берет с кровати простыню, и мы выходим на улицу. Ветерок приносит шум с новой улицы и со стороны таверны, но я веду ее к моему солнечному местечку, и деревья приглушают звуки. Нана расстилает простыню на земле, и мы обе ложимся.
– Пересечь море, каково это? – Я лишь однажды была на лодке Бондока, и мы едва зашли за риф, окружающий наш остров.
– Меня привезли сюда давно, – задумчиво говорит нана. – Ощущение было такое, словно тебя качают в колыбели. В море все неустойчиво и шатко.
– Но это же неопасно?
– Пролив здесь спокойный. Течения в обоих направлениях стремятся к суше. Помню, нашу лодку море как будто принесло само.
– Значит, если я свалюсь в воду, то приплыву обратно на Кулион?
– Не выдумывай, – тихонько смеется нана.
Звезды мягко вспыхивают на темно-синем небесном покрывале. Пробую разделить небо и пересчитать их, но каждый раз, когда я выбираю какую-то звезду, чтобы начать отсчет от нее, взгляд привлекает другая, и я теряю исходную точку.
Время от времени какая-нибудь звездочка срывается с неба, и тогда кто-то из нас указывает на нее и говорит: «Лови!» Тот, кто произносит это первым, выигрывает звезду. Обычно у меня получается намного лучше, но в этот раз на моем счету только три звездочки.
Холодает. Мы идем в дом. Я не хочу спать, потому что, когда проснусь, будет завтра. Нана, похоже, чувствует то же самое, потому что предлагает развлекать друг друга историями.
Она начинает с рассказа об острове с черными песками и белыми лесами, где живут и сотрясают землю великаны и откуда начинаются цунами. История хорошая, и мне приходится поднапрячься, чтобы придумать достойный ответ. В конце концов я рассказываю о месте, где все перевернуто с ног на голову, где люди ходят с креплениями для ног, а небо открыто под ними как рот. Они никогда не спят, потому что во сне можно оторваться от земли и упасть в облака.
– Ловко придумано, – одобрительно говорит нана.
– Можно еще одну?
Она устраивается поудобнее и опирается на локоть.
– Жила-была девочка, и влюбилась она в мальчика. И мальчик тоже влюбился в нее, но сказал, что они не могут быть вместе, потому что он очень болен. Потом он уехал далеко-далеко, но она последовала за ним. Они хотели пожениться, но были слишком молоды, а он еще и слишком болен. И вот они жили вместе, и он даже начал чувствовать себя лучше. Много лет они были совершенно счастливы. Крышу домика выкрасили в голубой цвет, а по стенам пустили цветы – красную гумамелу. Раз в год туда прилетали бабочки, и тогда они вспыхивали, как пламя. Дом можно было увидеть с вершины окружающих холмов и узнать по голубой крыше и красным стенам. Вот так их и нашли.
В конце концов родные девочки начали искать ее. Увидев домик с вершины холма, они подождали до наступления темноты, потом подкрались незаметно и, одолев мальчика, увезли девочку домой. Она очень опечалилась, и печаль проникла в ее кровь, вызвав ту же, что и у мальчика, болезнь. Родители винили его, но она знала, что причина в разбитом сердце. Семья отправила ее на остров, где жили люди с разбитым сердцем, и она думала, что умрет, не познав больше счастья.
Но, как оказалось, ошибалась.
Прежде чем ее забрали, мальчик сделал ей подарок, и теперь, уже на острове, она обнаружила, что он растет в ней. Живот ее округлился, и из него вышло чудесное, свежее, как дождь, дыхание бриза. Она назвала его Амихан – в честь приносящих муссон животворных ветров. Бриз дал ей новую жизнь и счастье на долгие годы, пока для него не пришло время лететь дальше. Но и умчавшись в большой мир Запредельных мест, он оставил после себя столько любви, что ее хватило бы на всю жизнь.
Выдержав подходящую случаю паузу, я говорю:
