прищурившись, заглядывает внутрь. Потом тяжело вздыхает и сжимает пальцы в кулак. Я слышу тихий хруст, будто треснула скорлупа ореха. Еще один вздох.
– Сломала крыло, – негромко и с угрозой произносит мистер Замора, обращаясь словно к самому себе, и бросает раздавленную бабочку на землю. – Никому такая не нужна.
Он вдруг поворачивается к нам:
– Кто кричал?
На девочку, крикнувшую «змея», никто не смотрит. Я цепляюсь взглядом за точку над его левым ухом.
– Кто бы это ни был, вы лишили меня тридцати ценнейших образцов. Теперь, если кто-то хотя бы пикнет, дальше пойдете пешком.
Какое-то время, несколько секунд, мистер Замора взирает на нас, потом достает из кармана еще один чистый платок и, осторожно пользуясь им, перебирает битое стекло и поднимает три деревянные перекладины с болтающимися на них хризалидами. Забрав их, он поднимается и садится на прежнее место, рядом с возницей. Подвода трогается.
Часа два проходят в полном молчании. Деревья с обеих сторон подступают к подводе все ближе и ближе. Несколько раз вознице приходится останавливаться и прорубаться через чащу с помощью мачете.
– Вы уверены, что мы свернули куда надо? – спрашивает мистер Замора. – Меня уверяли, что маршрут подготовлен.
Возница пожимает плечами:
– Я на дороге в первый раз. На следующей неделе сюда пришлют рабочих, они ее расширят.
Солнце опускается, и лес выглядит еще более непроходимым, чем прежде. Приближается дождливый сезон, и деревья как будто раскинули ветви, готовясь поймать как можно больше воды.
Во мне, словно кто-то тянет крючок под пупком, крепнет решимость. Мистер Замора и возница назад не смотрят. Если как-то договориться с остальными, чтобы они помолчали, то можно соскользнуть с подводы и убежать. Может быть, кто-то пойдет со мной.
Но потом крючок обрывается, и шальные мысли уступают место благоразумным. Поймать меня не составит труда и не займет много времени. И даже если я вернусь к нане, то лишь навлеку на нее неприятности, а потом все равно отправлюсь на Корон. Ничего уже не изменить.
Возница забирается на свое место, щелкает языком, и мы снова тащимся через лес.
Дальше едем без остановок. А потом деревья вдруг редеют, расступаются, и впереди открывается море, спокойное и тихое, как лужа, и того же багрово-серого цвета, что и сумеречное небо. Путь к нему от города занял целый день. Нана, должно быть, готовит ужин или же сидит на крылечке с чашкой освежающего чая. Может быть, с ней Бондок и Капуно. Я вижу ее совершенно ясно, как если бы сама была там. Закрываю глаза – эту картинку надо сохранить.
Берег здесь каменистый, и под копытами лошадей эти камни превращаются в барабаны. Второпях построенная гавань изгибается, словно ожерелье, уложенное у края леса под яркими, зажженными с неровными интервалами лампами. Даже незаконченная, она воспринимается как нечто слишком грандиозное, чтобы занимать место здесь, в этой глуши на краю света. Похоже, мистер Замора распорядился построить
– Корабль! – восторженно восклицает кто-то из мальчишек. На мой же взгляд, он совсем не такой, каким, в моем представлении, должен быть корабль. Я вижу большую металлическую трубу, изрыгающую дым, и серый гладкий корпус с острым носом. Ни парусов, ни веревочных лестниц, ни мачт. Жалкий и ничтожный, как и причина, приведшая его сюда. Грозовая туча, не обещающая надежды на благословение дождем.
На борту – люди, с замкнутыми, серыми лицами. Они вскидывают на плечи коробки и чемоданы мистера Заморы, и он вертится вокруг них, приговаривая: «Осторожно! Будьте осторожны!» Ящики с бабочками исчезают во тьме корабля.
Сбившись в кучку на подводе, мы молча ждем, пока и нас загрузят как багаж, не сказав ни слова, без тени улыбки. Мистер Замора разворачивает листок и по очереди зачитывает наши имена – проверяет, все ли на месте. Малыш Кидлат лишь поднимает руку, и мне приходится ответить за него.
Мы переходим на борт по узким сходням. Корабль покачивается, и Кидлат, чтобы не свалиться в воду, держится за мою руку. Нас отводят в каюту с низким потолком и сажают на скамейки вдоль стен. Здесь все металлическое и все привинчено к полу. Запах тоже металлический, и от него болит голова, а в животе растекается тошнота.
Мистера Заморы с нами нет. Глядя строго перед собой, он проходит мимо нашей каюты по узкой палубе и направляется к носу корабля. Судно трогается плавно, и я не сразу замечаю, что мы уже движемся.
Прильнув к большому заднему окну, мы видим, как уходит к горизонту холмистый, зазубренный силуэт Кулиона. Даже мальчишки, так старающиеся показать, какие они сдержанные и суровые, роняют слезы, когда гирлянда береговых огней гавани растворяется в темном далеке ночи.
– Устраивайтесь, ребята, поудобнее, – доброжелательно советует один из матросов. – До Корона пара часов – я бы на вашем месте вздремнул.
Один за другим все отлипают от окна и пытаются расположиться на жестком металлическом полу. Я остаюсь и гляжу назад, как будто мы с мистером Заморой две противоположные стрелки часов или компаса.
