Остров на краю всего

– На этой стороне острова садится солнце. Мы могли бы приходить сюда, смотреть, как линяет мир.

– Линяет?

– Мой ама называл утро временем, когда мир окрашивается, так что вечер – это время, когда он линяет. – Мари улыбается и протягивает руку, указывая на что-то далекое. – А вот там – Кулион, остров, откуда ты приехала.

Это не вопрос, но я все равно киваю.

– Сидди указывает в противоположную от него сторону.

– Сидди?

– Бронзовый петушок на крыше. Я проверила, прежде чем пойти за тобой.

– Флюгер? – удивляюсь я. – Ты называешь его Сидди?

– Он был моим первым другом здесь, – вполне серьезно отвечает она. – Когда надстраивали верхний этаж, от него пытались избавиться, но в конце концов оставили по настоянию сестры Терезы. Раньше я, бывало, засыпала под его скрип.

Глядя на нее, я начинаю беспокоиться – уж не расстроила ли чем? – но тут она тычет меня в бок.

– Шучу, конечно. Мой первый друг здесь – ты. – Я краснею. – А он и вправду похож на Сидди, тебе не кажется? И если указывает вперед, это значит, что ветер дует в направлении Кулиона.

– И что?

– А то, что, если хочешь послать своей нане сообщение, сейчас самое подходящее время.

Я смотрю на нее недоуменно:

– Как?

– Шепни ветру. Тебя он послушает.

– Почему?

– Из-за твоего имени. Ты и ветер, вы – семья. – Она вскидывает брови и улыбается. – Попробуй. Может, станет легче.

Глупо, но, с другой стороны, не глупее же молитвы. Я думаю о тебе, нана. Думаешь ли ты обо мне? Ветер не отвечает.

Открываю глаза и вижу внизу, далеко под нами, что-то красное, похожее на сплетение водорослей.

– Что это там?

– Лодка. То есть была лодка. Видишь ту тропинку? – Мари указывает на едва заметные отметины на каменистом склоне. – Однажды я спускалась туда. Лодка тогда еще держалась на воде, но из последних сил. Она повреждена. Брошена. Как и я.

– Тебя сюда сдали?

Мари кивает.

– Сестре Терезе приказали отослать меня в работный дом в Маниле. Потому что я ведь не сирота – просто нежеланный ребенок.

– Ужасно.

– Но она не послушалась. – Мари пожимает плечами. – Не исполнила правительственное распоряжение.

Думаю о докторе Томасе и отце Фернане. Если бы они не исполнили требование мистера Заморы и правительственное распоряжение, я была бы сейчас с наной. Злость пронзает меня раскаленной спицей.

– Не могу поверить, что тебя бросили.

– Думаю, они меня все-таки любили. Учили разным вещам: разбираться в деревьях, ловить рыбу, управлять лодкой. Мой отец сам выходил в море, и я помню, что он учил меня вязать одной рукой узлы и поднимать парус. – Она мечтательно улыбается. – Он был такой загорелый, что лицо казалось кожаным.

– Тогда почему они… – Не хочу произносить слово «бросили». – Почему ты оказалась здесь?

Улыбка меркнет.

– Когда мне было семь лет, в нашу деревню пришел знахарь и сказал, что я проклята и потому такая бледная. Люди стали говорить, что из-за меня случаются неурожаи, из-за меня женщины теряют детей… – Мари вздыхает. – В общем, получилось, что во всем плохом виновата я.

– Но это же несправедливо!

– По крайней мере меня отдали в приют, а не оставили в лесу, как некоторые поступают с проклятыми детьми.

– Но ты же не проклятая.

– Ты первая, с кем я чувствую себя нормальной. Или, по крайней мере, такой же странной, как ты.

– Странной?

Она сверлит меня медовыми глазами.

– А разве ты не замечаешь, что с нами не разговаривают? Кроме Кидлата, к нам никто не подходит. Нас как будто не видят. Но ты меня видишь, ведь так? А я вижу тебя.