Я отворачиваюсь, чувствуя, как теплеет от смущения шея.
– Нам надо вернуться.
Большую часть времени мистер Замора проводит в комнате сестры Терезы. Будучи директором приюта и начальником всех, включая монахиню, он оставляет ей ведение повседневных дел и лишь иногда выходит и наблюдает за нами. Сестра Тереза в его присутствии заметно волнуется и нервничает, что выглядит странно, учитывая ее строгость и даже свирепость в прочих отношениях. Иногда, когда в спальне мальчиков бывает шумно, ей достаточно подойти и, приняв внушительную позу, остановиться на пороге, чтобы там наступила полная тишина.
Сама она спит – и храпит – теперь в классной комнате. Впрочем, это ненадолго, потому что со дня на день ожидается прибытие рабочих, которые должны возвести жилище для мистера Заморы. Писем от наны пока тоже нет, хотя нарушать обещание не в ее характере.
Мари уверена, что у нее есть на то свои причины. Ничего о нане она не знает и всего лишь старается меня успокоить, а я стараюсь не показать, что ее внимание и забота раздражают. Кроме нее, со мной здесь больше никто не разговаривает. Без Мари мне было бы совсем одиноко.
Тем не менее о своих чувствах я рассказываю ей далеко не все. Я держу их в себе или шепчу ветру, чтобы он отнес мои послания нане, и эти откровения с каждым разом кажутся все менее и менее глупыми. Ее подарок, сковородка, стала хранилищем для моей одежды. Днище немного маслянистое, и туника, когда я надеваю ее, отдает чесноком, но его запах мне даже нравится.
Письма я пишу на листках, которые беру в классной комнате, и отдаю Луко, когда он едет в город. Внизу каждого вместо имени и поцелуев я пишу:
Однажды ночью я просыпаюсь от стука в окно. Никакой записки на бечевке нет, но палочка как сумасшедшая бьется и бьется о ставни. Открываю их и смотрю вверх. Из своего окна выглядывает Мари.
– Что? – шепчу я.
– Смотри! – шепчет в ответ она и протягивает руку. Некоторое время я ничего не вижу, но потом из-за деревьев вдруг появляется повозка. С нее соскакивают пятеро мужчин. Рабочие привезли инструменты, а один держит под мышкой стопку бумаг. Письма.
Мари показывает, что сейчас спустится. Я одеваюсь и прокрадываюсь к выходу между спящими девочками. Сестра Тереза уже поднялась и стоит у порога с письмами в руке.
– Сестра, для меня что-нибудь есть? – спрашиваю я, изо всех сил скрывая волнение, хотя сердце уже прыгает и скачет. Мари сбегает по лестнице, и монахиня поворачивается к нам.
– Доброе утро, Мари. Доброе утро, Ами. Тебе повезло. – Она вытаскивает из пачки сложенный листок. Едва я успеваю протянуть руку и коснуться его, как оно летит на пол.
– Что это? – рявкает мистер Замора. Он только что вошел и еще не успел отдышаться. На рубашке, в подмышках, темнеют круги пота.
Сестра Тереза ошеломленно смотрит на него.
– Это письмо, и оно не ваше.
– Ее? – Он кивком указывает на меня. – Из колонии?
– Да, от ее матери. – Монахиня наклоняется за листком, но мистер Замора ставит на него ногу, так что поднять письмо, не порвав его, невозможно.
– Ее мать – прокаженная. Я видел – у нее даже носа нет.
Его передергивает от отвращения, а меня трясет от злости.
– Мне известно, мистер Замора, что родители всех этих детей Тронутые. А теперь уберите ногу.
– Мы этого не позволим! – кричит он. На ступеньках за спиной Мари и в дверях спальни мальчиков уже собираются другие дети, но мистер Замора как будто никого не замечает. – Мы должны сохранить это место чистым!
– Письма не прокаженные, – вспыхивает сестра Тереза. – Я понимаю, почему правительство сочло необходимым изъять детей из семей, но мне ничего не известно о прекращении всех контактов. И вот что, строители прибыли. Предлагаю вам поговорить с ними.
Монахиню колотит, но ее голос звучит твердо. Мистер Замора давит письмо каблуком, но в конце концов все же убирает ногу.
– Мы еще займемся этими письмами, – грозит он и выходит на улицу.
Сестра Тереза поднимает с пола мятый, надорванный и с отпечатком подошвы листок и протягивает его мне.
– Извини, Ами. Мне очень жаль.
Она раздает письма другим детям, а мы с Мари выходим из приюта. Мистер Замора разговаривает с рабочими и обжигает меня злобным взглядом.
Подождав, пока он отвернется, мы спешим к скале Такипсилим. Я глубоко вдыхаю и открываю письмо.
Моя дорогая Ами,
С рукой у меня плохо, так что я говорю, а сестра Маргарита печатает на своей машинке. Извини, что получилось так долго. Я так отстала с нашими письмами.
Люди прибывают на остров каждый день, их все больше и больше. Ты представить не можешь, каким шумным стал город и какая здесь суматоха из-за этих новых правил с зонами Sano и Leproso.
