Солль не без труда поднялась со стула и дотащилась к полке. На темно-красном корешке выделялись золотистые буквы:
– Так он ее закончил?
Ами кивнула.
– И ее, и многие другие, но я купила только ту, которую он писал в приюте. Не хотела помогать ему зарабатывать.
– А эту почему купили? – Солль наморщила нос, разглядывая красивый том.
– Потому что она хороша и многому меня научила. И если уж брать что-то от встречи с ним, то лучше хорошее, чем плохое.
– Его место – в тюрьме, – сердито заметила девочка.
Женщина усмехнулась.
– Помню, пару часов назад кое-кто выражал схожие взгляды. – Солль смущенно зарделась. – К тому же он давно умер. Судя по всему, в конце он и жил в тюрьме, которую сам же и построил для себя. Болезнь прогрессировала, и в каком-то смысле стала вполне достаточным наказанием.
Солль нахмурилась.
– Вам как будто жалко его.
– Мне действительно очень его жаль. Он не получил и четверти того счастья, что получила я.
Наступившее молчание было столь же глубоким, сколь широким был зевок Солль. Ами улыбнулась.
– Тебе нужно отдохнуть, нам скоро подниматься.
Хозяйка уложила гостью на свою невысокую кровать, а сама устроилась в кресле у огня.
Солль уснула едва ли не сразу, и в этом сне кружились и сияли бабочки.
Четыре
Солль проснулась под запах жареного. Села, протерла глаза – оказывается, дом для бабочек ей не приснился. Хозяйка оглянулась и улыбнулась ей.
– Яичницу или фрукты?
– Яичницу, пожалуйста. Это она?
– Она?
– Сковородка вашей наны!
Ами посмотрела на яичницу.
– Знаешь, мне так и не удалось удалить с нее запах чеснока.
Позавтракали снаружи. Омлет слегка отдавал чесноком, и в воздухе уже кружились бабочки. На восходе дом выглядел еще красивее, красные цветы казались более яркими в бледном утреннем свете, и бабочки над ними сверкали, как лепестки.
Закончив, Ами сказала:
– Нам пора. Мне нужно выступать в школе, и опаздывать нельзя. Только надену рабочую одежду.
Она вошла в дом и появилась через несколько минут в мужском костюме с жилетом и серебряными карманными часами.
Солль уставилась на нее с открытым ртом.
– Нравится? – Ами сняла с крючка у двери шляпу-котелок и водрузила на голову. – Купила в Лондоне. Костюм хорош для лондонской погоды, так что в нем немного жарко, но я люблю шокировать людей.
Солль никогда еще не видела женщину в костюме, но хозяйка цветочного дома выглядела в нем чудесно.
Потом Ами взяла стеклянный колпак с деревянным основанием и положила в него сонную голубую бабочку.
– Это и есть морилка? Как у мистера Заморы?
– У меня она служит другой цели, – улыбнулась Ами и подложила под основание деревянную тарелку с углублением для ароматной травы. – Теперь это для отдыха. В ней бабочке будет спокойно. Она нужно мне для показа в школе. Это очень редкий вид. Лучше бы, конечно, если бы они пришли сюда сами, но ты знаешь, что за народ горожане. Они всегда считают, что их время намного дороже, чем чье-либо еще.
Они вместе направились к конюшне, которую занимал единственный низкорослый мул.
– Это Сидди. – Ами погладила животное по шее. – Я назвала его так потому, что он всегда пытается вдохновить меня к путешествию.
Пока Ами готовила мула и повозку, Солль побежала за обувью. Запыхавшись, она поднялась на гребень, но обнаружила только корзинку, испачканную апельсиновой мякотью, несколько кусочков кожи и пряжки от сандалий. Оглядевшись, девушка увидела цепочку муравьев, уносивших крохи апельсиновой кожуры. Вот что значит оставить в лесу.
К дому она подошла со слезами на глазах.
– Муравьи…
– Да, мне следовало это предвидеть.
