– Нет, – глухо ответила Солль.
Обе замолчали. Лицо Амихан оставалось непроницаемым – туман в безветренный день. Солль заерзала на стуле.
– Извините. Я была не права.
– Мне жаль, что ты питаешь отвращение к людям, которые просто другие. К людям страдающим и не причиняющим другим никакого вреда, кроме как своим существованием.
Лучше бы накричала, подумала Солль и поспешила сменить тему.
– И вот так вы стали авре… арала…
– Аурелианом.
– Аурелианом, – повторила девочка с удовольствием, выдохнув слово, как море – бриз. – Вы были доброй?
– Нет. – Ее глаза вспыхнули, как догорающие уголья. – Я попала сюда благодаря удаче. И, конечно, благодаря любви. На этом стоит большинство историй. И большинство путешествий. И привело меня сюда путешествие.
– Так вы родились не здесь?
Женщина покачала головой.
– Если не здесь, то где?
– Не догадалась? – с насмешливой серьезностью спросила Амихан.
– На Кулионе? – недоверчиво ахнула Солль. – Но… но как вы выбрались оттуда?
– Опять-таки благодаря любви и удаче. У меня было и то, и другое, но я потеряла и первое, и второе.
Три
Негромкий, завораживающий голос спотыкался о паузы, когда хозяйка оглядывала комнату, как будто обдумывала следующую часть своей истории. От детства, проведенного среди прокаженных, – к приюту и дружбе с девочкой, названной в честь бабочки, и дальше – к переправе на брошенной лодке. Слушая всю эту разбавленную паузами историю, Солль должна была бы увериться, что Амихан сочинила ее, соткала из темноты.
Но она знала и ничуть не сомневалась, что все так и есть, что когда Амихан останавливается, она вспоминает то, что видела, и переживает заново. И когда женщина дошла до роя бабочек в палате, девочка закрыла глаза, вспоминая свою погоню за бабочками вниз по склону. Глаза отказывались открываться, но она не хотела пропустить ни слова.
Самая долгая пауза случилась, когда Амихан рассказала о молчании наны, о руке Бондока и приходе муссона. Солль резко вскинула голову.
– Так ваша нана не умерла? – изумленно спросила она, не обращая внимания на бегущие по щекам слезы. Хотелось верить, что у истории будет более счастливое окончание.
Амихан медленно покачала головой:
– Увы…
– Но это несправедливо!
– Не совсем так.
Солль непонимающе посмотрела на нее.
– Печально. Ее смерть разбила мне сердце. Но она была очень больна и очень страдала. Лишь годы спустя я поняла, что так было милосерднее.
– Как сказала Мари? – спросила девочка, желая показать, что слушает внимательно.
– Да, как сказала Мари, – негромко повторила Амихан.
– А вы нашли их? Ее или Кидлата?
– Я искала их столько, сколько могла. Побывала во всех работных домах и приютах Манилы и других городов. Ни малейшего следа. Должно быть, он увез их куда-то еще.
Солль видела, что говорить о Мари хозяйка не хочет, и быстро задала следующий вопрос.
– И это все случилось с
Совместить Амихан с той девочкой, о которой шла речь, не получалось. Представить, что у взрослых было детство, всегда трудно.
Женщина рассмеялась.
– Прошлое других людей – все равно что другая страна. Вот я рассказывала тебе свою историю, и она для меня самой звучала странно.
– А что случилось с бабочками?
– В тот день пришел муссон, и на следующее утро улицы были усеяны мертвыми бабочками. – Заметив, какое впечатление ее слова произвели на гостью, она чуть заметно смягчилась. – Не самая приятная часть истории, да?
Солль молча кивнула.
– Невероятно, что они вообще прилетели. Те немногие, что сбежали от мистера Заморы, дали огромное потомство.
– Я бы предпочла более счастливый конец, – пробормотала Солль.
