– Два, – пискнул мутант.
«Я представляю для упырей ценность до той поры, пока владею информацией о том, что случилось этой ночью, – подумал Тимур. – И судьба золота их интересует даже больше, чем судьба Лыса и Гука. Расскажу сейчас все Люму – буду полностью зависеть от него. Может, он меня вообще собирается убить, как только все выведает?.. Нет, попробую держаться до последнего».
– Три, – прошипел Люм, приобретая сильное сходство со злобным хорьком. – Ну, сам напросился, хомо. Теперь не умоляй о снисхождении.
Он, сморщив рожицу, уставился в лицо Тимура. Щупальца под глазами сначала зашевелились, затем напряглись и вытянулись в струнку. Через секунду-другую Тимур ощутил, как в голове повеяло сквозняком.
«Сейчас будет в моей памяти копаться, – догадался он. – Ну, попробуем, кто кого».
Сосредоточившись, Тимур замурлыкал про себя песенку «В траве сидел кузнечик», которую знал с детства. Использовать при наступлении крайнего случая навязчивый мотив посоветовал Егор – это был примитивный, но относительно надежный прием, позволявший защитить сознание от проникновения «мозгоправов». Идея заключалась в том, что набор повторяющихся слов образует смысловое кольцо, создавая нечто вроде экрана. Пробиться через него, в принципе, можно, но процесс чтения чужих мыслей в той или иной степени затрудняется.
Судя по тому, как физиономия Люма позеленела от злости, прием и на самом деле работал.
– Ах, вот ты как, хомо? – пробормотал шам. – Фокусы мне устраивать?
Сжав кулачки, он надул щеки, а затем резко выпустил воздух, как будто собирался плюнуть в Тимура. Тот ощутил очень сильное давление в области головы, такое, что шея начала выгибаться назад. Мелькнула судорожная мысль: «Эх, зря я сцепился с двуглазым упырем», но исправлять ситуацию было поздно. Не зря говорят в народе: хорошая мысля приходит опосля.
Испугавшись, что вот-вот сломаются шейные позвонки, Тимур инстинктивно попятился назад, пока не уткнулся икрами ног в деревянное ребро топчана. Здесь он вознамерился предпринять последнее осмысленное действие – заметив краем глаза табуретку, шагнул в ее сторону. План был изначально глуп и мог прийти в голову лишь в состоянии паники. «Схвачу табуретку и засажу в лоб упырю», – подумал Тимур, но, потеряв равновесие, навзничь плюхнулся на лежанку.
Попытка встать ни к чему не привела, потому что силы окончательно оставили Тимура, как и воля. А вот сознание продолжало бодрствовать, но по отдельности от тела. Находясь в этом странном состоянии, Тимур увидел, как Люм приблизился к нему и несколько секунд стоял в задумчивости. Подглазные щупальца шама медленно вращались, а вытянутый и заостренный, как у Буратино, нос морщился и вздергивался, словно мутант собирался чихнуть.
Но Люм так и не чихнул. Зато сделал другое – вдруг взял и больно ущипнул Тимура за щеку острыми коготками. Именно больно – Тимур явственно ощутил, что упырь разодрал ему кожу. Только вот отреагировать на хамское поведение не сумел ни словом, ни движением. Его практически парализовало, и все, что он мог, это дышать и шевелить зрачками глаз.
Похоже, именно по зрачкам шам определял состояние жертвы, пристально вглядываясь в ее лицо. В настоящий момент Люма что-то не устраивало. Нахмурившись, он пробормотал:
– Надо же… Хм, попробуем добавить напряжения… А сейчас, как?
И снова ущипнул подопытного, выбрав для проверки кромку уха.
На этот раз Тимур не ощутил ничего, кроме легкого покалывания. Самое удивительное, что в его голове продолжали звучать слова «в траве сидел кузнечик, совсем, как огуречик…», и происходило это само собой. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль: «А ведь обломался, похоже, упырь. Не может добраться до моей памяти». Но толком позлорадствовать Тимур не успел.
Люм приступил к активной фазе реализации своего замысла, и вскоре стало ясно, что он приготовил для жертвы изощренную пытку. Убедившись, что хомо парализован и не способен оказать сопротивления, мутант вынул из кармана халата толстый шнурок. Демонстративно поднес его к лицу Тимура – мол, смотри сюда, ничего не упусти – и зловеще ухмыльнулся.
Со стороны могло возникнуть подозрение, что шам решил по-быстрому расправиться с жертвой, удавив ее шнуром. Но представление только начиналось. К несчастью для Тимура, ему в этом представлении выпала незавидная участь, совмещающая роль зрителя и бесправной жертвы.
Покрутив шнур в ладони, Люм переместил его на плечо Тимура и ловко, умелыми движениями, наложил жгут. После чего вытащил из кармана узкий ножичек с коротким лезвием. Показал его Тимуру. Усмехнулся. Плотоядно облизнул тонкие губы длинным змеиным язычком с раздвоенным концом. И пропищал:
– Скоро я начну пить твою кровь, глупый хомо. Обожаю сосать кровь, когда бьется сердце. Это так волнительно… – Он издевательски причмокнул губами. – Но сначала я просканирую твою память. Думаешь, твоя песенка мне помешает? Эх, дурачок…
Притворно вздохнув, шам вытянул вперед указательный палец с кривым коготком и ткнул Тимура под ухо. Острая боль, схожая с электрическим разрядом, пронзила юношу до макушки, и в следующее мгновение он потерял сознание…
Когда Тимур очнулся, Люм сидел рядом на табуретке и бубнил под нос:
– В траве сидел кузнечик, почти как огуречик…
Заметив, что хомо приоткрыл глаза, пробормотал:
