– Ничего. Я не вижу снов.
Это хорошо, отметил Гюнтер Сандерсон. Мальчик и не должен ничего помнить.
– Как настроение?
– Такое…
Уве Болт пожал плечами и уточнил:
– Ну, такое. Никакое.
– Спокойное?
– Ага. Спокойное, в общем.
Четырнадцать, отметил Гюнтер Сандерсон. Крепкое, не по возрасту, телосложение. Резкость, скорость, агрессивность. Безжалостность в драке. И всё- таки ему четырнадцать лет и три месяца. Во время сеанса он видит себя шестнадцатилетним. Бить отца начал с тринадцати. Выбирал момент – крайнюю степень опьянения – и бил. Издевался. Мучил. За год парень вытянулся, набрал вес, приобрёл умения и опыт, а главное, отец стал его бояться. Мать, одноклассники, соседи, псы соседей – все боялись Уве Болта, который в моменты бытового насилия чувствовал себя на два года старше, чем был на самом деле.
Когда встал выбор – колония для несовершеннолетних или принудительное лечение – Болт выбрал принудиловку.
– Как меня зовут?
– Господин Сандерсон. Гюнтер. Да, Гюнтер.
– Очень хорошо. Есть хочешь?
– Нет.
– Пить?
– Нет.
Пауза.
– Нет, спасибо. В другой раз.
– Как скажешь, Уве.
Скромный кабинет. Кушетка. Кресло в углу. Вешалка для одежды. Белые гардины, лиловые шторы. Застеклённый шкаф со старомодными бумажными книгами. Читать книги необязательно. Вид книг успокаивает. На стене – акварели в рамках. Пейзажи: берег реки, цветущее поле, грачи расхаживают по первому снегу. Пол крыт ламинатом «под дуб».
Место работы пситера – пси-терапевта.
– Можно вопрос, господин Сандерсон?
– Гюнтер.
– Да, Гюнтер. Можно?
– Спрашивай, Уве.
– Вы правда читаете мои мысли?
– Нет, неправда. Я не умею читать мысли.
– У вас ноздри татуированные. Вы телепат.
– Я эмпат. Я работаю не с мыслями, а с чувствами.
– А-а…
Болт поскучнел. Чувства казались ему совершенно никчемным делом. Зачем они вообще нужны, чувства?
Гюнтер внимательно наблюдал за реакциями мальчика, за его поведением. Слушал второй план: тот, о котором психоаналитик, не обладающий ментальными способностями, мог лишь догадываться. Ряд коллег-эмпатов скептически оценивал методы Сандерсона, кавалера пси-медицины. Вывод коллег сводился к идиоме «молодо-зелено». Коллеги предпочитали радикальные средства. Склонен к насилию? Значит, насилие должно вызывать у пациента негативные чувства. Даже так: острые негативные чувства. Страх, ужас, боль. Паника. Пациент должен трепетать при одной мысли о совершаемом им насилии. Лучшее средство – превентивный удар, обжигающий щелчок хлыста, как дрессируют хищников. Коллеги вышибали насилие насилием. То, что пациент после их лечения превращался в мокрую тряпку, которой только ноги вытирать, в подобие собственной тени, в медузу на солнце, нисколько не волновало коллег. Преступник должен понести наказание, лес рубят, щепки летят, у каждого метода есть побочные эффекты – игра в «подбери аргумент сам».
Гюнтер лечил двумя таблетками: равнодушием и отсутствием интереса к насилию. Таблетки были слабодействующими, они не разрушали личность пациента. Гюнтер усиливал эффект «моментом присутствия» – опуская эмоциональность насилия к нулю, воздвигая непроницаемый купол скуки, он не прятался до конца. Пациент нутром чуял постороннего, зрителя, тайного участника событий – за портьерой, под лестницей, между гаражами – и раздражение, испытываемое пациентом, на фоне общей бесчувственности запоминалось не хуже, а может, лучше, ярче и объёмней, чем боль и ужас.