наливалось тяжестью, зависало над местом возлежания и, преодолевая немалый приобретенный собственный вес, медленно уходило вверх. Полностью растворялось в голубом свечении дальних слоев высокогорного воздуха. В пространствах стратосферы и ее превышающих.
– Ну не мог я напечатать, – заключил литератор. – Слушатели неоднозначно восприняли рассказ. Приводимые аргументы мало убеждали. Если такие проблемы с невинным описанием богатырей, можно себе представить, что было бы с главой С-4? – обращался литератор к Воопопу. Тот улыбался.
– Так можно и все выкинуть. Оставить только комментарии, – съязвил бухгалтер. Понятно, чьи комментарии он имел в виду. Литератор демонстративно обращался только к Воопопу.
– Да и вообще, почему я должен заниматься этим? – он уже не на шутку начал раздражаться. – Что, у меня мало своих проблем? Вот сколько, – и он провел ребром ладони по резко выступающему кадыку. Проделал он это резко и ожесточенно даже. И несколько раз.
– Едем дас зайне, – продекламировал бухгалтер.
– Ладно, ладно. Все равно ведь опубликована. – Воопоп сильными мясистыми руками привлек к себе обоих собеседников. – Мы ведь про то же самое. Про одно. Просто по-разному и разными словами.
В комнату без стука вошел человек с низко пригнутой взлохмаченной седоватой головой. Прошествовал к своему столу и начал перебирать бумажки. Нашел. Просмотрел. Как-то неестественно вывернувшись, бросил острый взгляд в мою сторону. Потом глянул на редакторшу. Хмыкнул и спросил:
– Он самый? Ну, ну, каждому бухгалтеру по роману. – И вышел из комнаты. При чем тут бухгалтер?
– Действительно не понимаете, в чем дело? – Редакторша проводила взглядом мужчину и продолжала: – Ведь эта глава своей как бы насмешкой над национальными ценностями способствует ответной резкой реакции шовинистически настроенных элементов. Это, в свою очередь, дает возможность реакционным силам в партаппарате и КГБ под предлогом противодействия всякого рода экстремизму ввести жесткий режим. Просто повернуть все вспять, – торжествующе заключила она.
По прибытии на место битвы богатырей осторожно сгружали на землю и спеленутыми оставляли лежать целую ночь, не смея даже головы повернуть в их сторону, дабы, не дай Бог, каким неверным действием, взглядом, словом или непродуманным жестом откачать малую толику столь драгоценной энергии. Воинский стан разбивали в километре-двух. Всей дружиной, вернее, дружинами обращались лицом на Восток. Ночь проводили в бдении, магических ритуалах и изготовлении специальной смолы для затыкания ушей. Противник, при всем желании, не мог изготовить подобную же, так как для нее необходимы были мельчайшие капельки пота с тела находившихся в трансе богатырей, к которым они в священном ужасе не смели не только приблизиться, но даже взглянуть в ту сторону. Пот редкими крупными каплями пробивался сквозь плотную многослойную ткань пеленания. Под самое утро в сумеречном неясном свете верные и посвященные с превеликими осторожностями прокрадывались к недвижным гигантам. Распеленывали. Приуготовляя к последней стадии, легкими кисточками в каменные чашечки собирали этот темноватый пот-росу и несли в стан будущих победителей. С собой же приносили и обрывки богатырских пеленальных саванов, которые воины пристраивали на древки, и те служили знаменами в предстоящей битве. Белые знамена энергии, окаймленные по бокам черными полосами тайны, с огромным сияющим красным солнечным кругом жизни посредине.
За несколько часов до рассвета начинали выстраивать сложные строго исчисленные ряды-построения. Руководили посвященные ученики и высшие военные начальники. Точное построение в зависимости от местности и возможных эффектов эха и резонанса было весьма важно и порой даже решающе для исхода предстоящей битвы. Блестящие металлические воинские одеяния, шлемы, щиты, кованая защита конской амуниции, опрысканные мельчайшими капельками помянутой сакральной влаги, невероятно сверкали под первыми лучами восходящего солнца, как гигантская абсорбирующая и отражающая линза.
Рассветало. И тут начиналось.
Поначалу проносился легкий, освежающий ветерок. Новички подставляли ему свои молодые и взбудораженные лица. Опытные и умудренные, набирая воздух в непомерно развитые легкие, внутренне сосредотачивались. Они знали. Провидели наперед, прикрывая тяжелые веки. И тут, как из ничего, из пустоты, из провала некоего, внезапно вырывался страшный, губительный рык. Это был единовременный храп богатырей, расположенных, разложенных на поле перед рядами врагов в крестообразном порядке. Синхронность и единонаправленность храпа была просчитана до мельчайших секунд, градусов и скляр. Результат был невообразим. Все длилось какие-то секунды. И хотя подобное не единожды случалось в древнейшей русской истории, всякий раз это было непредставимо и поразительно. Если бы не спасительные тампоны в ушах и не до мельчайших деталей просчитанное расположение, уровень подъятия щитов и опускания забрал, русское войско полегло бы при первых сакральных львиных выдыханиях-руладах этого храпа. Специально выстроенной антропологической линзой оно фокусировало всю губительную энергию на враге, который тут же мгновенно падал пораженный. Смертельно и навеки усыпленный первыми же звуками мантрического храпа.
Я знаю всю невыносимость подобного. Ну, естественно, не в той мере и не в ту силу. А и то – уцелел бы! За прошествием многих тысячелетий и исчезновением подобных тайных учений, мы можем столкнуться разве что со слабой тенью древних сил и способностей. Они иногда, спонтанно, просто по непонятной органической одаренности отдельных людских особей, сами по себе возникают в некоторых местах и телах, весьма даже и не приспособленных к тому. Но повторюсь, слабо-слабой тенью. Воспоминанием тех древних сил. Однако, и того хватает.
Одно время за моей стенкой в хилом и тоненьком панельном доме проживала некая особа. Она была грандиозна и необъятна. Поперечный срез ее руки был равен полутора объемам моей грудной клетки. А я ведь вполне нормальный, среднеразвитый мужчина, хоть и немолодых лет. Со мной все
