Зашел. Потом еще раз. Потом и остался.
– Раздевайся, – сказала, не оборачиваясь, Марта. – В квартире никого. Бабушка наша померла, милая. Такая сухонькая, что даже я, наверное, ее бы на одной руке пронесла от дома до кладбища. Отпевали у Всех Святых. Знаешь, навалило огромное количество народу. Я даже не поверила. Кстати, весьма известные люди. И из писателей, из маститых. Вот так бывает. Ты ее почти не знал. А она была замечательная старушенция. И терпеливая. Ой, мне бы такой быть.
– Да ты такая и есть.
– Правда? – Марта недоверчиво посмотрела на него и тут же, вздохнув, отвела глаза. – Ну, проходи.
Когда-то давным-давно, когда он еще работал на заводе, поутру, возвращаясь с ночной смены, он встретил ее во дворе. Она спешила.
– Привет. Со смены? У тебя ключ с собой? – почему-то вдруг спросила Марта.
Ключ не обнаружился. Удивительно, что она как раз об этом и спросила. Поднялись к квартире. Она начала копаться в сумке. И у нее ключа не оказалось. Странно. Оба они были до болезненности аккуратны и скрупулезны.
– Боже мой! Неужели на столе оставила. И старушенция ничего не слышит, бедненькая, – неожиданно заключила она. Взглянула на часы, присела на корточки и вытряхнула на пол все содержимое сумки. Сверху Ренат бросил взгляд на бесчисленное мелкое и разнообразное содержимое ее сумки, а также на почти полностью обнажившиеся ноги. Она поймала его взгляд, но продолжала копаться в своих вещах.
– Забыла! – произнесла она с некой даже злостью. Свалила все обратно в сумку, встала, одернула юбку и прямо посмотрела Ренату в глаза. Тот выдержал ее взгляд.
Отправились в домоуправление. Там долго препирались с толстой, неприветливой очкастой теткой. Официальной работницей конторы.
– Слесаря ушли на объект.
– А когда вернутся?
– Кто ж их знает. Наверное, не вернутся. Ждите до завтра, когда они с утра заявятся. – И добавила с садистическим удовольствием: – Если заявятся. А то пропадут на неделю. Хоть самой по объектам бегай. Алкоголики проклятые.
– Может, поискать их?
– Ищи, ищи. Они с часу дня как пьяные вусмерть, – усмехнулась женщина. – Впрочем, нетрудно было бы догадаться об этом и самим – местные все-таки жители. Данной страны и данной эпохи. Вызывайте аварийку. Да они тоже уже все пьяные как сволочи.
– Так что же делать? – возбужденно, даже несколько перевозбужденно продолжала настаивать Марта.
– А вы там прописаны? – ответно полюбопытствовала начальница и взглянула на Рената.
– Естественно. А это мой сокурсник, – благоразумно умолчала Марта о квартирантском статусе Рената. Тогда подобное не поощрялось. Женщина была какой-никакой, пусть и самый низовой, но представитель власти.
– Знаем мы таких сокурсников, – понимающе усмехнулась женщина. – Вот у него и переночуйте. – Потом тут же поправилась: – Пусть он и откроет дверь. Сокурсник. – И отвернулась.
Они вернулись к злополучной двери. Около получаса безрезультатно поковырявшись с замком, решили просто выломать его. Шум на высокой и гулкой лестнице стоял страшенный. Где-то на верхнем этаже со скрипом приотворилась дверь, и старушка, похожая на их собственную грузинскую – такая же тихая, опрятная и странно подглядывающая, глянула в широкий лестничный пролет. Тут же затворила дверь на старый скрежещущий засов. Видимо, огромный, непомерной величины, особенно для ее сухой, почти обезьяньей лапки. Марта и Ренат замерли с задранными вверх лестничного проема головами. Затем снова прогрохотал засов. И снова показалась старушечья головка:
– Это капитальный ремонт? А когда у меня ремонтировать будете? Ванна течет, сил нету.
– Это не ремонт! – прокричал вверх Ренат.
– Все обещают, обещают. Как нелюди живем, – и снова раздался шум захлопываемой щеколды.
Ренат несколько раз с разбегу плотным своим телом ударялся в высокую, толстую, деревянную, сложно профилированную дверь и пружинисто отскакивал назад, чуть не сшибая с ног стоявшую сзади него Марту. В нем проявилось что-то кошачье-ящеровидное – в изогнутом, откинутом назад корпусе и стремительном выпрямлении при столкновении с обороняющейся дверью. Дверь при этом темнела до угольного состояния и отбрасывала его назад. Он отскакивал мячиком и снова бросался на нее. Марта смеялась, прямо перегибалась пополам. Говорила, что по телевизору видела таких же вот варанов с острова Коммоду. Он странный и серьезный оборачивался на нее. Она его не узнавала. Замирала. Он опять с яростью обрушивался на дверь. И опять пружинисто отскакивал. За множеством попыток даже могло показаться, что он оставался стоять на месте, а какой-то странный, отделявшийся от него крутой и упругий сгусток энергии бьется в дверь, расплющиваясь, почти растекаясь по всей ее поверхности, затекая в щели и, возможно, несколькими каплями проникая внутрь. Затем, снова собираясь в шаровидную форму, отскакивал. Принимал форму и телесный облик Рената. И начинал все сызнова.
Ничего не получалось. Догадались сходить к знакомому алкоголику в соседнем подъезде. Тот, к счастью, по причине вчерашнего (впрочем, почти постоянного и не отменяемого ни на день) перепоя прогуливал работу и вышел к ним припухший, вонючий, ничего не понимающий. Просипел:
– Чего тебе?
