чувствовал сейчас внутри. Но что бы ни случилось, он всегда был наготове и, обернувшись на скрип калитки, еще раз собрался с силами, чтобы ответить новому незнакомцу.
— Мистер Хоу, — послышался дружелюбный голос, и в шипящий и всхлипывающий мрак выглянуло встревоженное лицо в обрамлении едва различимых рыжих волос. — Это ведь не вы стоите там на улице под проливным дождем?
На мгновение сердце Хоу вспыхнуло, подобно огоньку его сигары. Но уже в следующую секунду оно снова погасло, а его голос, прорвавшийся сквозь пелену дождя, был как всегда бодр.
— Все зависит от того, как вы определяете дождь, мисс Грэй. Допустим, в известном смысле слова, это действительно я — что же с того?
— О, ради бога, войдите же в дом! — воскликнула Гертруда в ожесточении сочувствия. — Вы, наверное, промокли насквозь.
— Относительный недостаток сухости в моей одежде, — проговорил он, выжимая набухшую от влаги полу своего плаща, — пожалуй, скорее соответствует моему нахождению снаружи дома, нежели внутри него.
— Говорю же вам, входите немедленно, — повелительно, со свойственной женщинам практичной решительностью сказала Гертруда и, не успел Хоу понять, что происходит, буквально втащила его в прихожую, захлопнула входную дверь и повернула ключ в замке.
— Это мистер Хоу, он зашел переждать дождь, — крикнула она Маргарет, которая в этот момент выглянула из библиотеки. И взяв лампу со стола в прихожей, Гертруда повела изумленного Хоу по коридору в маленькое темное помещение в глубине дома, освещенное лишь тусклым пламенем очага. Гертруда впустила гостя в красноватый полумрак комнаты, водрузила лампу на стол и, поворошив угли, так что огонь разгорелся чуть ярче, предложила ему сесть. В счастливом полузабытьи он подчинился, вынул изо рта сигару, повесил на крючок свой черный и блестящий цилиндр, символ громадного бремени условностей, которое он так безропотно нес по жизни, сел и взглянул на нее. Она двигалась по комнате, мурлыча что-то себе под нос, красные и рыжеватые отсветы лампы и огня в камине усиливали красные и рыжеватые тона комнаты и ее волос — а в ее глазах, сейчас небесно-голубых, светилось неясная радость. Контраст между мраком, промозглой влагой, безнадежностью улицы и освещенной огнем очага комнатой и пьянящим присутствием Гертруды был настолько резким, что некоторое время Бэзил не мог прийти в себя. Вдруг, словно проснувшись, он вскочил на ноги:
— Мисс Грэй, — начал он.
— Сядьте, — быстро проговорила она. — Пока дождь не закончится, вы никуда не пойдете.
— Мисс Грэй, — повторил Хоу, голос не слушался его, — мне не следует находиться здесь… Люсьен…
Гертруда остановилась, поправляя лампу, на ее лице появилась улыбка:
— Люсьен? Так вы знаете, что он был здесь?
— Я кое-что об этом слышал, — выговорил Хоу сухими и побелевшими губами.
— Бедняга Люсьен, — сказала Гертруда, и в ее голосе послышалось неподдельное сострадание. — Только что я отказала ему… Что с вами, мистер Хоу?
— Ничего, ничего все в порядке, благодарю вас, — сказал Хоу и снова поднялся, его сердце колотилось, отдаваясь в горле. — Вы отказали ему… В чем же?..
— Ну да, — смеясь, отвечала она, — он не в первый раз предлагает мне руку и сердце. Кажется, уже в третий — в промежутках он предлагает их другим прекрасным дамам.
Бэзил Хоу стоял против нее, на бледном и изможденном лице вспыхнули синевой глаза.
— Мисс Грэй, — сказал он, — вынесете ли вы два одинаковых вопроса за один вечер?
Книга, которую Гертруда держала в руках, выскользнула из ее пальцев и упала на пол, а сама она стояла, не в силах пошевелиться, покраснев до корней волос.
Если бы не внезапное и ошеломляющее облегчение от мысли, что Гертруда не принадлежит Люсьену, Бэзил ни за что не сказал бы этого, тем более с таким пугающим спокойствием. Как только он понял, что произошло, он совершенно потерялся. Круто развернувшись, он схватил шляпу, перекинул плащ через руку и сдавленно, чуть слышно проговорил:
— Дайте же мне поскорее ответ, мисс Грэй, и выпроводите меня. Я круглый дурак, наш затянувшийся эксперимент подошел к концу. — И он медленно двинулся к двери.
— Мистер Хоу, — сказала Гертруда, — можете повесить вашу шляпу обратно. — А затем задумчиво, словно обращаясь к самой себе, продолжила: — А он ведь, кажется, прав… Это что-то очень похожее… дружба или любовь, какая разница, как мы это зовем… Но второе слово все же лучше…
С невероятным спокойствием, знаменующим окончательную победу над собой, Хоу подошел к двери и взялся за ручку. Гертруда только сейчас с ужасом осознала, что он собирается сделать, и словно бы очнулась ото сна.
— Бэзил! — крикнула она громко и решительно, и одно лишь это слово могло заставить его обернуться. Хотя они были старыми друзьями, она никогда не звала его так. Что-то в ее лице, вспыхнувшем вдруг почти лихорадочным возбуждением, заставило его остановиться. Они застыли, глядя в глаза друг другу.
— Бэзил, подожди немного, — мягко проговорила она. — Я хочу что-то тебе сказать. Постараюсь покороче…
