перед его мысленным взором: споры, собрания, отвага и доверие в беспрестанных общих расходах и тесное братство в делах чести. Держаться вместе, насколько возможно… Вот она, суета сует, вот как довелось встретиться после разлуки. Побледнев, д’Авигдор отвернулся, и тут Бертрам вздрогнул: в комнату вошел еще один молодой человек в вечернем костюме. Он вытянулся и выглядел повзрослевшим, но эти очки, пышную гриву и написанное на лице “черт меня побери!” (как выражался Лэнгдон-Дэвис) ни с чем не перепутаешь — конечно, Бентли!
— Привет, — проговорил он, переводя взгляд с одного на другого. — Бертрам, д’Авигдор, мое почтение. Что за кислые мины? Вы говорили о политике или богословии? А может, сразу и о том и о сем?
— Все значительно серьезней, Бентли, — мрачно ответил д’Авигдор.
— Послушай, Бентли! — воскликнул Бертрам, вскочив на ноги. — Слава богу, я встретил приличного человека в этом проклятом осином гнезде. Будешь моим секундантом.
— Твоим секундантом? — с откровенным презрением переспросил тот. — С кем ты собираешься драться?
Д’Авигдор с достоинством поклонился:
— Я получил вызов от лейтенанта Бертрама и не могу мечтать о лучшем арбитре, чем ты.
Бентли снова перевел взгляд с одного на другого.
— Так теперь шутят? — спросил он. — Или, может быть, я имею честь быть объектом ритуала, которому Церковь посвятила день первого апреля?
Д’Авигдор рассмеялся, но тень не сходила с его лица.
— Чем быстрее мы с этим покончим, тем лучше, — сказал он. — Мне все это нравится не больше, чем тебе. Бертрам оскорбил меня, и я оставил его слова без ответа. Тогда он распустил руки, и, видит Бог, я буду с ним драться. Вот и все, что произошло.
— Но мне казалось, — неуверенно произнес Бентли с видом недоверчивого историка, — что разрешение споров посредством поединка давно исключено из законодательства.
— Я буду драться, — отрезал Бертрам. — Тут не о чем больше говорить. Этот презренный негодяй увел жену у своего друга. И я убью его или погибну сам, — закричал он, не помня себя, одержимый то ли демоном, то ли ангелом ярости.
Д’Авигдор оставался невозмутим и, с достоинством повернувшись к Бентли, повторил:
— Мы должны драться.
Бентли коротко рассмеялся.
— Глупости, — сказал он. — Сядьте рядом, как добрые друзья, или ведите себя, как подобает честным людям, разумным поборникам закона, запрещающего беспорядки и убийства. Хороши вы будете, когда вернетесь домой и скажете Честертону с Соломоном: “Знаете, на днях я встретил одного из Спорщиков и убил его. Не избрать ли нам нового?” Никакие кровожадные суеверия не заставят меня забыть о нашей старой дружбе. Вы тоже не должны о ней забывать.
Д’Авигдор застыл, уставившись в огонь. Кровь прилила к его лицу, казалось, он только что принял какое-то решение. Однако Бертрам твердо возразил посреднику, ибо он принадлежал к тем прямодушным людям, которые доводят все начатое до конца:
— Я буду драться и спасу Веру из лап этого дьявола во плоти. Сопутствуй мне, Бентли, и я буду благодарен тебе. Покинь меня — и я буду драться без тебя. Но уехать отсюда, не пустив пулю в этого мерзавца… так же невозможно, как научиться летать.
Бентли нахмурился и медленно проговорил:
— Я не люблю крови, и мне противно участвовать в дурацких играх с огнем. Но, полагаю, уж если вы решились, то лучше с вами будет хотя бы один здравомыслящий человек. Я согласен.
— Так, в четыре, — спокойно сказал Бертрам.
Д’Авигдор кивнул, после чего Бертрам с секундантом двинулись к выходу, оставив его в задумчивости вглядываться в огонь.
В означенный час на широком и пустынном поле в нескольких милях от города сошлись четыре человека. Лейтенант д’Авигдор, бледный и величественный, прибыл в сопровождении сомнительного вида итальянского офицера; вскоре показались Бертрам и Бентли: первый — мрачно- раздраженный, а второй был язвителен и встревожен.
— Что ж, сэр, — обратился итальянец к Бентли, — если полюбовного соглашения достигнуто быть не может…
Бентли склонился к уху своего доверителя:
— Если тебе не по душе быть убийцей, — еле слышно проговорил он, — сейчас самое время сказать об этом.
— Я буду драться, — упрямо ответит Бертрам.
Подобное предложение было сделано и д’Авигдору, но он ответил спокойным отказом, и секунданты начали отмерять расстояние. Бертрам взял пистолет и встал лицом к своему врагу. Наверняка он знал, что у него нет ни единого шанса: д’Авигдору, прекрасному стрелку и дуэлянту, не составит никакого труда с ним разделаться. Бентли с белым платком в руках попросил противников подтвердить готовность.
Бертрам увидел мелькнувший платок, не глядя выстрелил и чуть попятился назад, ослепленный вспышкой и дымом. Над упавшим д’Авигдором
