Через мгновение Сайм подумал, что глаза его безумны. Человеколюбивый Ренар не спеша поднял револьвер и дважды выстрелил в своего коллегу.
Почти в ту же секунду, когда над этой прискорбной сценой поднялось белое облачко, от сигареты циничного Рэт-клифа потянулась вверх белая струйка. Как и все, он чуть-чуть побледнел, но по-прежнему улыбался. Булль, едва увернувшись от смерти, постоял посреди дороги, никак не выражая страха, потом очень медленно побрел к автомобилю. В полях его котелка были две дырки.
— Ну-с, — медленно сказал тот, кто курил сигарету, — что вы теперь думаете?
— Я думаю, — твердо сказал доктор Булль, — что лежу в постели у себя дома и скоро проснусь. А если нет, стало быть, я сижу в обложенной тюфяками палате, и диагноз у меня печальный. Если же вы хотите знать, чего я не думаю, я скажу вам. Я не думаю того, что думаете вы. Я не думаю и не подумаю, что толпа обычных людей — скопище дрянных современных мыслителей. Нет, сэр, я демократ и никогда не поверю, чтобы Воскресенье совратил хоть одного матроса или приказчика. Быть может, я безумен; но человечество в своем уме.
Сайм поглядел на него ясными голубыми глазами. Он редко позволял себе смотреть так серьезно.
— Вы очень хороший человек, — сказал он. — Вы способны верить, что нормален кто-то, а не вы. В общем, вы правы насчет людей — насчет крестьян или таких, как этот милый старый трактирщик. Но вы не правы насчет Ренара. Я заподозрил его сразу. Он рационалист, и что еще хуже, он богач. Если долг и веру уничтожат, уничтожат их богачи.
— Их уже уничтожили, — сказал инспектор и встал, сунув руки в карманы. — Бесы идут на нас.
Спутники его взглянули туда, куда устало глядел он, и увидели толпу, впереди которой яростно шагал Ренар. Борода его развевалась по ветру.
— Господа, — воскликнул полковник, выскакивая на мостовую. — Это немыслимо! Должно быть, это шутка. Если бы вы знали Ренара, как я… Тогда уж назовите динамитчицей королеву Викторию! Если бы вы знали этого человека…
— Доктор Булль его неплохо узнал, — сказал Сайм.
— Нет! — крикнул полковник. — Ренар все объяснит. Он все объяснит мне. — И он шагнул вперед.
— Не спешите, — сказал инспектор. — Скоро он всем нам объяснит.
Нетерпеливый полковник уже ничего не слышал, поспешая навстречу врачу. Возбужденный Ренар поднял револьвер, но, увидев приятеля, заколебался, и полковник начал говорить, размахивая руками.
— Ничего он не добьется от этого старого язычника, — сказал Сайм. — Лучше просто прорваться сквозь них, как пуля сквозь ваш котелок. Может быть, нас убьют, но и мы перебьем их немало.
— Ой, бросьте! — вскричал доктор Булль, который стал еще простоватей, так искренна была его честность. — Наверное, их сбили с толку. Пускай полковник попробует!
— Не повернуть ли нам назад? — спросил профессор.
— Улица и там перерезана, — сухо сказал Рэтклиф. — Мало того, я вижу наверху вашего любимца, Сайм.
Сайм быстро повернулся и увидел всадников, скачущих к ним в полумгле. Над головой первого коня блеснуло серебро шпаги, потом — серебро седины. Тогда автомобиль понесся вниз, к морю, словно тот, кто им правил, хотел одного — умереть.
— Что такое? — спросил профессор, хватая его за руку.
— Скатилась утренняя звезда, — ответил Сайм. Автомобиль его падающей звездой катился во мраке.
Никто не понял этих слов, но, оглянувшись, все увидели, что вниз по круче мчатся враги, а впереди, в невинном сверкании предвечернего света, скачет добрый трактирщик.
— Весь мир помешался, — сказал профессор, закрывая руками лицо.
— Нет, — с непоколебимым смирением сказал доктор Булль. — Помешался я.
— Что же мы будем делать? — спросил профессор.
— Сейчас, — с отрешенной точностью ученого ответил Сайм, — мы врежемся в фонарный столб.
Раздался грохот, и через минуту-другую четыре человека выползли из груды металла, тогда как высокий тонкий столб, стоявший у самой набережной, повис над мостовою сломанным сучком.
— Хоть что-нибудь да разбили! — слабо улыбнулся профессор. — И то утешение.
— Вы прямо анархист какой-то, — сказал Сайм, тщательно отряхиваясь.
— Как и все, — отозвался Рэтклиф.
Пока они говорили, седовласый всадник и его соратники с грохотом промчались мимо, и почти в тот же миг у самого моря закричали и задвигались люди. Сайм взял свою шпагу в зубы, сунул две чужие под мышки, еще одну сжал в левой руке, фонарь — в правой и соскочил с высокой набережной на морской берег.
Решившись действовать, прочие спрыгнули вслед за ним, покидая обломки мотора и собравшуюся толпу.
— У нас остается один шанс, — сказал Сайм, вынимая клинок изо рта. — Что бы ни значила эта бесовщина, жандармерия нам поможет. Туда не
