— Верите ли вы в дружбу? — произнесла она наконец. — Мне хотелось бы, чтобы мы с вами всегда оставались добрыми друзьями, чтобы между нами были тесные, приятельские отношения.
Фрона сама понимала, что эти слова не вполне выражают то, о чем она мечтала. Но когда Вэнс отрицательно покачал головой, она почувствовала какую-то непонятную ей самой радость.
— Дружба? — спросил он. — Ведь вы знаете, что я вас люблю!
— Да, — тихо ответила она.
— Боюсь, что вы плохо знаете психологию мужчин. Поверьте мне, что мы не из такого теста слеплены. Дружба? Разрешение прийти с холода и погреться у вашего очага? На это я согласен. Но приходить к вам греться, если около вас сидит другой? Нет! Если мы друзья, то я должен радоваться вашему счастью; а неужели вы думаете, что я был бы в состоянии видеть вас с ребенком на руках, — с ребенком от другого, — с ребенком, которого я мог бы, при других обстоятельствах, назвать своим? Видеть, как в глазах этого ребенка отражается душа другого, как он смеется его смехом? Неужели вы думаете, что я мог бы радоваться вашему счастью? Нет, нет, любовь не может быть скована дружбой!
Фрона дотронулась до его руки.
— По-вашему, я не прав? — спросил он, удивленный ее странным выражением.
Фрона тихо всхлипывала.
— Вы переутомились и переволновались. Поэтому покойной ночи. Вам надо поскорее лечь спать.
— Нет, нет, подождите! — она остановила его. — Нет, нет; я такая глупая. Вы правы, я переутомилась. Но вот что, Вэнс, у нас много дела. Мы должны выработать план действий на завтра. Войдите сюда. Там совещаются мой отец и Курбэртен; если случится то, чего мы опасаемся, то нам четверым предстоит совершить большие дела.
— Немного театрально, — сказал Джекоб Уэлз после того, как Фрона, кратко обрисовав общий план действий, объяснила каждому, в чем его задача. — Но имеет шансы на успех именно благодаря тому, что никто этого ожидать не будет.
— Настоящий государственный переворот, — определил барон. — Великолепно. Ах! Я весь горю при одной мысли. «Руки вверх!», — крикну я вот так, с самым свирепым видом.
— А что если они не захотят поднять руки вверх? — выразил он опасение, обращаясь к Джекобу Уэлзу.
— Тогда стреляйте. Всегда выполняйте свои угрозы, когда стоите с пистолетом в руках, Курбертэн. Это рекомендуется всеми авторитетами.
— А на вашей ответственности, Вэнс, будет «Ля Бижу», — продолжала Фрона. — Отец считает, что завтра река совсем очистится от льда, если только ночью не образуется где-нибудь затор. Лодка должна находиться наготове, у самого берега, как раз против двери хижины. Разумеется, вы не будете знать, что происходит, покуда не выбежит Сэн Винсент. Тогда забирайте его скорее в лодку и везите в Даусон. Поэтому я сейчас не только пожелаю вам спокойной ночи, но и прощусь с вами: утром, может быть, не удастся.
— Сначала плывите по левому рукаву реки, покуда не дойдете до поворота, — посоветовал Джекоб Уэлз, — а там проберитесь между островами в правый, в нем течение быстрее. Ну а теперь ступайте и скорей забирайтесь под одеяло, ведь до Даусона семьдесят миль, а вам придется домчаться туда одним духом.
Глава 28
Когда Джекоб Уэлз на следующий день явился на общее собрание золотоискателей и выразил свой протест против его незаконных действий, все присутствующие отнеслись к нему с должным уважением. Он объявил, что, хотя в старые времена, когда в стране не было установлено правосудие, подобные собрания являлись вполне законными, теперь это время миновало; теперь, утверждал он, существуют законы, которым все обязаны подчиняться. Королевское правительство доказало, что оно в состоянии поддержать порядок; поэтому совершенно недопустимо, чтобы частные лица присваивали себе его функции. Это будет возвращением к прежней анархии, к тому мраку, из которого страна только что начала выходить. Больше того, подобное присвоение функций законной власти является преступным действием. Наконец Джекоб Уэлз совершенно спокойно, в очень сдержанных выражениях, но твердо и определенно заявил, что если собрание примет какие-нибудь серьезные меры, то он первый донесет на всех присутствующих и примет самое активное участие в их преследовании. В заключение он внес предложение арестовать обвиняемого до прибытия территориальных судей и на этом разойтись. Но предложение его было сразу же отвергнуто, даже без прений.
— Вот видите, — сказал Сэн Винсент Фроне. — Все потеряно!
— Ничего подобного. Слушайте!
И она быстро рассказала ему придуманный накануне проект. Слушал ее он вяло: он был так подавлен, что ее подъем не мог передаться ему.
