А весной 1921–го в Иерусалим в сопровождении своего советника Лоуренса Аравийского прибыл босс Сэмюэла — Уинстон Черчилль, министр по делам колоний.
«Мне очень понравился Уинстон, — признавался потом Лоуренс. — И я испытываю к нему большое уважение». Черчилль к этому времени построил яркую карьеру и пользовался прочной репутацией смелого авантюриста, никогда не забывающего о саморекламе и всегда в конце концов добивающегося успеха. Теперь 45-летний министр по делам колоний должен был ответить на один вопрос: каков приемлемый уровень кровопролития и военных расходов с точки зрения сохранения в составе империи новоприобретенных провинций — ведь Ирак и так уже был на грани кровавого антибританского мятежа. Черчилль созвал в Каире конференцию, чтобы передать ряд властных полномочий арабским правителям, сохранив при этом британское влияние. Лоуренс тут же предложил преподнести новое королевство Ирак Фейсалу.
12 марта 1920 года Черчилль собрал своих экспертов-арабистов в отеле «Семирамида». У их ног играла пара детенышей сомалийских львов. Черчилль любил роскошь и не испытывал ни малейшего желания познакомиться поближе с «неблагодарными пустынями». Но Лоуренсу роскошь претила. «Мы живем в отеле из мрамора и бронзы, — писал он. — Очень дорогом и роскошном — ужасное место. Я готов уже стать большевиком. Здесь присутствуют все, кто вообще сейчас есть на Ближнем Востоке. Послезавтра мы едем в Иерусалим. Мы — просто воплощение счастливого семейства: полное согласие по всем важным вопросам». Последние слова означали, что Черчилль согласился с предложением Лоуренса о дальнейшей судьбе мекканских шерифов; таким образом, Лоуренс имел право считать, что честь Британии, попранная, когда шерифам были даны ложные обещания, восстановлена.
С начала XIII века шерифами Мекки неизменно были члены семьи Хашим. Теперь старый шериф Хусейн был не в силах противостоять фундаменталистам-ваххабитам, которые под началом ибн Сауда постепенно завоевывали Хиджаз и весь полуостров [271]. Когда сын Хусейна Абдалла во главе 1350 воинов попытался отбить саудитов, он потерпел полный крах, вынужден был полуодетым бежать через дыру в заднем пологе своей палатки и вообще чудом уцелел. При разделе наследия Османской империи Хашимиты планировали, что Фейсал будет управлять Сирией и Палестиной, тогда как Абдалла станет королем Ирака. Теперь же, когда Фейсал получал Ирак, Абдалла оставался ни с чем.
И пока в Каире проходила созванная Черчиллем конференция, Абдалла повел 30 своих офицеров и 200 бедуинов через пустыню в Трансиорданию (в то время это формально была часть подмандатной британской территории) с целью заполучить суверенное владение — пусть небольшое и захудалое, но все же свое собственное (лорд Керзон, впрочем, считал, что Абдалла «слишком большой петух для столь маленькой навозной кучи»). Черчилль узнал об этой эскападе постфактум, и Лоуренс посоветовал министру поддержать Абдаллу. Черчилль попросил Лоуренса пригласить принца на встречу в Иерусалиме.
В полночь 23 марта Черчилль со своей супругой Клементиной отбыл поездом в Иерусалим. В Газе их приветствовали толпы ликующего народа: «Да здравствует министр!», «Расправьтесь с евреями! Перережьте им глотки!» Черчилль, ничего не понимая по-арабски, добродушно махал в ответ цилиндром.
В Иерусалиме он остановился у Сэмюэла в «Августе Виктории». Там он четырежды встречался со «скромным и дружелюбным» Абдаллой и обласкал покорителя Трансиордании, которого повсюду сопровождал Лоуренс. Абдалла, мечтавший о хашимитской империи, полагал, что лучшим исходом и для евреев, и для арабов было бы жить вместе под его управлением в едином королевстве, к которому впоследствии надлежит присоединить Сирию. Черчилль в ответ предложил ему Трансиорданию с условием, что Абдалла признает французскую Сирию и британскую Палестину. Принц неохотно согласился. Так Черчилль создал новую страну: «Эмир Абдалла в Трансиордании, — вспоминал он, — которую я отдал ему в один воскресный вечер в Иерусалиме…»
Миссия Лоуренса, который наконец посадил своих друзей-принцев Фейсала и Абдаллу каждого на свой трон, была завершена.
Иерусалимские арабы явились к Черчиллю с петицией, утверждая в лучших традициях «Протоколов сионских мудрецов», что «евреи состоят в числе самых активных поборников разрушения во многих странах», а сионисты хотят «подчинить весь мир». Черчилль принял делегацию, которую возглавил бывший мэр города Муса Казим аль-Хусейни, но сильно разочаровал своих гостей:
«Я нахожу соображения, изложенные в вашем обращении, отчасти необъективными, а отчасти неверными. Вы просите меня отменить Декларацию Бальфура и остановить иммиграцию. Боюсь, это не в моих силах и совсем не входит в мои планы… Более того, я считаю абсолютно справедливым, что у разбредшихся по всему миру евреев наконец должна появиться родная земля, где они могли бы объединиться как нация. И где еще жить этому народу, как не в Палестине, с которой неразрывно связаны 3000 лет еврейской истории?.. При этом никто не собирается притеснять или угнетать арабов — напротив, они смогут воспользоваться всеми благами, которые принесет прогресс сионистского движения.
Я бы хотел напомнить вам содержание второй части Декларации Бальфура, где подчеркивается священная неприкосновенность ваших гражданских прав… Жаль, что вы столь мало цените гарантированную вам свободу. Ведь она имеет первостепенное значение, и вы должны уметь добиваться реализации своих прав. А покуда остается в силе одно обещание, продолжает действовать и другое. Мы обязуемся честно выполнить оба… Палестина должна стать „местом поселения народов“ — нескольких народов, а не одного. В этом вся суть».
Отец Черчилля привил ему в свое время уважение к евреям[272], и Уинстон считал сионизм естественным результатом двухтысячелетних гонений еврейского народа. В эпоху «красной угрозы», когда Ленин создавал Советскую Россию, Черчилль верил, что сионизм — это «противоядие» «обезьяньему кривлянию большевизма», которое представляет собой якобы «еврейское движение» во главе с дьявольским призраком
