без охраны по улицам Иерусалима. Когда чиновники сообщали ему об опасных признаках напряжения политической обстановки, он отмахивался: «Нет никакой политической обстановки. И не надо создавать ее!»
Но совсем скоро, как раз когда Старая слива был отправлен в отставку по состоянию здоровья, а новый комиссар еще не прибыл в Иерусалим, выяснилось, что политическая обстановка таки наличествует. В канун Йом-Кипура 1928 года
Мусульмане верили, что именно у Стены Мухаммед привязал своего волшебного коня аль-Бурака во время Ночного путешествия в Иерусалим, и еще в XIX веке османы использовали примыкающий к стене туннель в качестве стойла для ослов. Формально Стена принадлежала не евреям, а мусульманскому вакфу Абу Майдан, учрежденному еще Афдалем, сыном Саладина. То есть она была «исключительно мусульманской собственностью». Мусульмане опасались, что свободный доступ иудеев к Стене рано или поздно закончится возведением Третьего Храма на месте исламских святынь. С другой стороны, Западная Стена оставалась самым святым местом для иудаизма, и палестинские евреи были убеждены, что различные британские ограничения — и теснота пространства, разрешенного для молитвы у стены, и даже запрет трубить в рог (
На следующий день преемник Сторрза на посту губернатора Эдвард Кит-Роуч, любивший величать себя пашой Иерусалимским, приказал полиции произвести облаву у Стены прямо во время молитвы Судного дня — самого священного в иудейском календаре. Полицейские избивали евреев и вырывали стулья из-под стариков. Это явно не был «звездный час» Британии. Муфтий торжествовал, при каждом удобном случае напоминая, что конечная «цель евреев — завладеть мечетью аль-Акса». В результате он успешно спровоцировал новые нападения на евреев, которых забрасывали камнями, избивали и изводили громкой музыкой, звучащей со Стены. Члены молодежного «Бейтара» Жаботинского провели демонстрацию за свободный доступ евреев к Стене.
Обе стороны нарушали османский статус-кво, который уже давно не отражал реальности. Репатриация евреев и скупка арабских земель, вполне естественно, вызывали недовольство арабов. Только с момента принятия Декларации Бальфура в Палестину прибыло около 90 тыс. еврейских иммигрантов. В одном лишь 1925 году евреи приобрели в собственность у различных арабских семей и кланов почти 18 тыс. га земли. Но о Третьем Храме мечтало лишь незначительное меньшинство ультрарелигиозных евреев. Подавляющее большинство верующих просто хотело иметь возможность молиться у своей святыни. Новый Верховный комиссар Джон Ченслер, похожий, как говорили, на «красивого шекспировского актера», обратился к муфтию с просьбой продать Стену, чтобы иудеи могли отгородить у ее подножия хотя бы небольшой дворик. Муфтий отказался. Для евреев Стена была символом их религиозной свободы и права на существование на родной земле. А для арабов символом сопротивления и национальной государственности стал аль-Бурак — волшебное летающее существо с человеческой головой.
Дурные предчувствия и клаустрофобия захлестнули город. «Иерусалимское уныние» испытал и Артур Кёстлер, молодой венгерский сионист, живший тогда в Иерусалиме и писавший для газеты Жаботинского. Иерусалим «прекрасен надменной и одинокой красотой горной крепости, высящейся в пустыне[274]», — подметил он; город «трагичен без катарсиса». Эта «трагическая красота» и «бесчувственная атмосфера» рождали печаль и тоску. Кёстлер стремился вырваться в вульгарный Тель-Авив. В Иерусалиме ему постоянно мерещилось, будто «гневный лик Яхве нависает над горячими скалами».
Летом 1920 года муфтий распорядился расширить переулок под Западной Стеной, что превратило подножие святыни в оживленную арабскую улицу, наводненную ослами и пешеходами. А еврейская молитва стала вовсе не слышна на фоне призывов муэдзина и суфийских гимнов. В любом из соседних переулков любой еврей мог подвергнуться нападению. По всей Палестине прокатились демонстрации протеста, на которых тысячи евреев скандировали лозунг «Стена — наша!». Ченслера не было в городе, когда 15 августа к Стене в полном молчании под охраной британских полицейских прошли маршем 300 сионистов и членов «Бейтара» во главе с историком Иосефом Клаузнером (дядей знаменитого израильского писателя Амоса Оза). У Стены демонстранты с пением развернули сионистский флаг. На следующий день после пятничной молитвы две тысячи спустившихся от аль-Аксы арабов атаковали евреев, пытаясь отогнать их от Стены и избивая всякого, кто пробовал оказать сопротивление. 17 августа еврейский мальчик случайно забросил футбольный мяч в арабский сад. Он хотел достать мяч, но был убит. Во время его похорон еврейская молодежь попыталась атаковать Мусульманский квартал.
После пятничной молитвы 23 августа тысячи мусульман, подстрекаемые муфтием, снова вырвались из аль-Аксы и напали на евреев. Соперники муфтия, семейство Нашашиби, начали урезонивать толпу. Некоторые мужественные и авторитетные горожане-арабы даже пытались преградить путь разъяренным погромщикам — но тщетно. Арабы ворвались в Еврейский квартал, в соседний квартал Монтефиоре и на окрестные улочки: в результате было убито больше 30 евреев. Только в одном из иерусалимских домов арабы расправились с целой семьей из пяти человек. В Хевроне жертвами бойни стали 59 евреев. Арабам пытались дать отпор члены «Хаганы» — сионистской вооруженной милиции, основанной еще в 1920 году. Во всей Палестине в этот момент было всего 292 британских полицейских. Поэтому для наведения порядка пришлось срочно перебрасывать войска из Каира. В итоге кровопролития 131 еврей пал от руки арабов, в то время как большинство из 116 погибших арабов были застрелены британскими солдатами.
Беспорядки, которые у арабов получили название «Восстание аль-Бурак», привели британцев в замешательство. «Я не знаю никого, кто мог бы быть
