Россия взялась помогать украинцам уже открыто. Черниговскому казачьему полку Шохова разрешили пройти через Брянский уезд, из Москвы было велено выделить ему проводников, «людей добрых и знающих», мобилизовать крестьян для починки мостов. 6 тыс. казаков проследовали через российскую территорию, ударили в тыл литовцам, овладели Рославлем и Дорогобужем. В приграничные города направлялись дополнительные силы, и Радзивилл докладывал в Варшаву, что вблизи литовских рубежей «полно московских войск», просил подкреплений.
Однако предпринять каких-то более серьезных мер русские не успели. События развивались слишком быстро. На этот раз панская и католическая пропаганда поработала ударно. Магнаты не отлынивали, вовремя приводили свои отряды, подстегивали мелкую шляхту. Под Люблином в сжатые сроки собралась 150-тысячная армия. Из Рима прислали золотой меч, освященный самим папой. 20 апреля папский нунций Торрес препоясал им короля, присвоил ему звание «защитника святой веры», а всем участникам похода от лица папы отпустил любые грехи, как прошлые, так и будущие. Вытворяй что хочешь!
А вот на Украине до сплочения и общего воодушевления было далеко. Некоторые казачьи предводители завидовали Хмельницкому. Считали, что они ничуть не хуже справились бы с ролью вождя. Другие были недовольны его политикой. Этим пользовались поляки, заводили среди казачьей старшины тайные связи, подкупали противников гетмана обещаниями, золотишком. Нашептывали – зачем заступаться за какую-то чернь? Без нее можно примириться с королем, он пожалует и наградит. Полковники опасались выступать против Хмельницкого, но митрополит Косов отказался благословить казаков на войну. Благословил грек, митрополит Коринфский, ехавший в это время через Украину в Москву. К гетману снова пришел Ислам-Гирей с татарами, собралось 200 тыс. казаков, татар, кое-как вооруженных крестьян. 20 тыс. человек под командованием полковника Небабы Хмельницкий отрядил в Белоруссию, прикрыться от литовцев. А сам с основными силами выступил навстречу королю. В июне сошлись в болотистой долине реки Стырь у города Берестечко.
И в это же время, совершенно некстати, наложилась личная драма Хмельницкого… После победы он вернул себе Суботов, нашел и полячку Елену, увезенную Чаплинским. Она заверила, что по-прежнему влюблена в Богдана. Ее католический брак получался насильственным, а стало быть, недействительным. Елена стала гетманской супругой. Но она оказалась крайне легкомысленной особой. Муж теперь редко заглядывал на хутор, и женушка распахивала объятия другим. Скрыть это было невозможно, доходило и до Хмельницкого, но он страстно любил жену, все слухи и доносы считал клеветой. Зато сын Тимош возненавидел молодую мачеху. К нему стекались сведения, что Елена позорит и обманывает отца, и он решил действовать сам. Когда Богдан уехал с войском, сын задержался, собирая подкрепления, и слуги сообщили – к мачехе пожаловал любовник. Тимош нагрянул, накрыл их в постели. Приказал раздеть их, связать обнявшимися и в таком виде повесил на воротах.
Хмельницкий узнал об этом накануне битвы и был настолько потрясен, что с горя запил. Казаки и татары начали сражение без него, под командой полковников и мурз. Атаковали без общего руководства, вразнобой, понесли тяжелые потери. Хан взбеленился. Вместо легкой победы, как в прошлый раз, он лишился 6 тыс. всадников. Ислам-Гирей был ревностным мусульманином, презирал пьянство, орал на полковников: «Ну что? Проспался уже ваш Хмель? Он обманывал меня нелепыми баснями, будто польское войско слабо и неопытно. Ступайте к нему, пускай идет сперва сам выбирать мед у этих пчел, да пускай прогонит прочь такое множество жал!»
А поляки, отразив натиск, перешли в контратаки, оттесняли казаков в болота. Когда стало совсем тяжело, появился Хмельницкий, очухавшийся с похмелья, но в этот момент вдруг пронеслась весть – татары уходят. Ислам-Гирей без предупреждения снял орду и повел прочь. Хмельницкий передал командование полковнику Джеджалию и поскакал за ханом, надеялся вернуть его. Однако вышло еще хуже. Татары захватили его и силой увезли с собой. Поход они окупили с лихвой. Рассыпались загонами и набирали в полон женщин с детьми – боеспособные мужчины ушли на войну, села лежали беззащитные.
Казаков ошеломили и уход татар, и исчезновение гетмана. Они дрогнули, стали откатываться к притоку Стыри Пляшевке. Командиры все же сумели сорганизовать их, они огородились таборами из телег, и сломить их поляки не смогли. Подступы к возам устлали трупы шляхтичей, солдат, и паны прекратили штурм. Задумали взять казаков измором. Обложили лагерь с трех сторон, с четвертой были речка и топкое болото. Масса измученных людей стеснилась на небольшом пространстве, еды не было. Куда они денутся? Повстанцам продиктовали условия – разоружиться и выдать начальников, рядовым пообещали амнистию. Хотя королевское окружение приняло другое решение: когда сдадутся, перебить всех до единого.
Полковник Богун, сменивший в руководстве Джеджалия, все-таки нашел выход. Приказал собрать все подручные материалы – седла, тулупы, жерди, разобрать на доски телеги. Из них тайно строили плотины и гати через болото. В ночь на 30 июня осажденные начали выходить из ловушки. Полк Богуна выбрался благополучно. Но остальное войско было перемешано, командование утрачено, среди казаков хватало неопытных крестьян. Кто-то счел, что начальство хочет их бросить, кто-то боялся не успеть. Беспорядочные толпы хлынули к гатям, порушили их своей тяжестью, провалившиеся тонули в трясине.
Поляки сперва не поняли, что происходит. А когда разобрались, ворвались в лагерь, принялись рубить мечущихся людей. Бойня шла целый день, пока не стемнело. 300 казаков засели на острове, отбили все атаки. Ян Казимир, восхищенный их мужеством, объявил, что дарует им жизнь. Но они отвергли королевскую милость и продолжали драться, пока не полегли. Из армии Хмельницкого спаслись лишь те, кого вывел Богун, и счастливчики, которым удалось пересидеть резню где-нибудь в зарослях и уйти под покровом ночи.
Добить обескровленную Украину не составляло особого труда. Но… опять сказалось польское разгильдяйство. После победы шляхтичи заговорили, что они устали, поиздержались, пора распускать ополчение. Посол Богданов доносил: «Посполитого де рушенья люди и день в обозе не стояли, все разъехались
