и без королевского повеления по домам». Уехал и Ян Казимир – посверкать на победных торжествах. В армии остались только отряды магнатов и коронные войска. Возглавили ее Вишневецкий и Потоцкий, двинулись вглубь Украины. По дороге поголовно резали жителей, скот, поджигали селения. Шляхтич Мясковский описывал, что оставалось после них: «Ни городов, ни деревень, одно поле и пепел. Не видать никого живого: ни людей, ни зверей, одних разве птиц в воздухе».
А из Белоруссии наступали литовцы Радзивилла. Против него выдвинулся отряд Небабы, но в нем было много нестойких и неумелых крестьян. Радзивилл разгромил их под Репками, недалеко от Чернигова, и 26 июля занял Киев. Население в ужасе разбегалось куда глаза глядят. Но массовые расправы над мирными жителями дали и другой эффект – совсем не тот, на который рассчитывали каратели. Люди осознавали: пощады им все равно не будет. Ожесточались и дрались насмерть, с отчаянием обреченных. Вокруг казачьих командиров, даже рядовых казаков, возникали отрядики. Мелкие, но их было множество. Радзивилл занервничал – как бы ему не очутиться в окружении. Оставил Киев и ушел на соединение с Потоцким, а киевляне сами сожгли свой город, чтобы в нем не расположились вражеские войска.
Хмельницкий еще из плена послал в Москву своих доверенных Савича и Мозырю, очередной раз просил царя о заступничестве. А потом генеральный писарь Выговский привез хану большой выкуп, и гетмана отпустили. Казалось, все кончено – восстание разгромлено, войско погибло, страна залита кровью. Но в катастрофической ситуации Хмельницкий проявил железное самообладание. Личная трагедия, поражения, смерть товарищей – гетман сумел перешагнуть через все это, взять себя в кулак. По сути, надо было начинать заново, и он начал. Появившись на Украине, призвал людей к оружию, и россыпь отрядов потекла под его знамена.
Армия возрождалась в считанные недели. В каждом городишке паны встречали все более сильный отпор. Загоны повстанцев появились в тылу у них, отбили Винницу, Паволичи, Фастов. В опустошенной стране трудно было достать продовольствие и фураж, польскому войску приходилось подтягивать пояса. Подкреплений из Польши не было. Массы трупов отравляли воздух и водоемы, среди солдат началась смертоносная эпидемия. 10 августа умер самый непримиримый гонитель православных, Иеремия Вишневецкий. Без его железной руки стала ломаться дисциплина. Шляхта и наемники требовали возвращаться по домам, вот-вот могли взбунтоваться, и панам пришлось согласиться на переговоры с казаками.
Они открылись в Белой Церкви, шли долго и трудно. Польская делегация во главе с Киселем даже слышать не желала о подтверждении Зборовского договора. Настаивала на сокращении реестра, автономной украинской территории, урезании казачьих прав. Но в Белой Церкви, кроме делегатов от гетмана, собралась масса казаков. Шумела и потрясала оружием, требовала вернуться к Зборовскому трактату, грозила расправиться и с послами, и даже с Хмельницким, если он согласится на панские условия. Полки повстанцев составляли отдельные делегации, вырабатывали собственные пункты. Переговоры несколько раз прерывались. Киселя и его коллег ограбили, едва не убили. Казаки кричали, что лучше уж воевать, бросались в атаки на стоявшее неподалеку польское войско. Но у них ничего не получилось. Потрепали неприятелей, но и самих побили.
Наконец, 18 сентября 1651 г. был подписан Белоцерковский договор. По сравнению со Зборовским, повстанцы были вынуждены очень серьезно сдать позиции. Казачий реестр сводился к 20 тыс. Из трех воеводств, Киевского, Брацлавского и Черниговского, автономное самоуправление сохранялось только в Киевском. Гетман лишался права сношения с другими государствами, на Украине располагались «на постой» королевские войска. Для народа это обернулось новой полосой испытаний.
Польский командующий Калиновский, сменивший заболевшего Потоцкого, принялся приводить к покорности Брацлавское и Черниговское воеводства, лишенные самоуправления. Вешал, четвертовал, сжигал «бунтовщиков». Под защитой солдат в поместья возвращались шляхтичи. Мстили крестьянам порками и казнями, выколачивали из них разграбленное имущество. Невыплаченные подати за три года восстания объявляли недоимками, заставляли внести их. К бедам добавились голод и моровое поветрие. Жители Украины во множестве потекли через границу, в Россию. Черниговский казачий полк Ивана Дзиноковского ушел от поляков в полном составе. Его приняли на царскую службу, разместили в новой крепости Острогожске. Других селили на Слобожанщине, в районах Оскола, Воронежа.
Поляки возмущались, их послы в Москве жаловались, что беглых «хлопов» тепло встречают на русской земле. Но их протесты оставлялись без внимания, вчерашним подданным Речи Посполитой выделяли землю, давали пособия. Под Ливны и Воронеж стольник Леонтьев привез лично от царя 2 тыс. руб., их требовалось раздать беженцам «всем налицо… сполна без вычету» – на обзаведение хозяйством. Тех, кто посмеет обидеть переселенцев или вымогать с них какую-то плату, Алексей Михайлович сурово предупреждал: «И буде кто чем покорыстуетца, и мы на тех людей за алтын велим доправить по рублю, да сверх тово велим тем людем учинить наказанье безо всякой пощады». А воеводам из Москвы рассылались инструкции, что государь «тех черкас з женами з детями от гонения поляков велел принимать», «держати ласку и привет добрый и ничем черкас не оскорбити и ничего у них из государева жалования и из животов не имати». Напротив, обеспечить их всем необходимым «для их иноземчества и для их бедности, чтоб на вечное житье строились и государю служили».
Переяславская рада
Казалось бы, Белоцерковский договор был для поляков куда выгоднее Зборовского. Но сейм, собравшийся в начале 1652 г., его вообще не утвердил! Та самая шляхта, которая разбежалась из армии после битвы под Берестечко, катила бочки на своих товарищей, до последнего остававшихся в строю. Кричала, что надо было не заключать мир, а добить бунтовщиков. Ян Казимир согласился с разбушевавшимися дворянами. Заговорил о налоге на армию, созыве посполитого рушенья. Как бы не так! «Свободы» немедленно плеснули в обратную сторону. Идти на войну и раскошеливаться шляхте ничуть
