врачей пошли в кино, а Меннеке со своим другом Штайнмайером отправились выпить в популярный винный погребок. На следующее утро группа вернулась в Дахау, чтобы приступить к осмотрам[1435].
На территории Дахау врачи «Т-4» действовали профессионально, пытаясь соответствовать тому идеальному образу мужей нацистской науки, к которому стремились. Чтобы ввести заключенных в заблуждение относительно ожидающей их участи, они разыграли фарс, к которому уже не раз прибегали в других лагерях. С заключенными обращались спокойно и вежливо, намеренно стремясь действовать по контрасту с лагерными эсэсовцами. Один из консультантов «Т-4» даже сделал притворный выговор молодому начальнику барака за жестокость на виду у изумленных заключенных. Врачи вели себя «очень странным и совершенно беспрецедентным образом», записал в своем тайном дневнике в сентябре 1941 года Карел Кашак, полагавший, что все это может стать началом улучшения условий жизни заключенных[1436]. Подобные надежды упрочились после того, как врачи «Т-4» пообещали отобранным заключенным, что их переведут в лагерь, где труд будет легче, а условия содержания лучше[1437]. Ту же самую песню пели и лагерные эсэсовцы, рисовавшие радужную картину переводов в санатории, больницы и реабилитационные лагеря[1438]. Эта ложь предназначалась для того, чтобы добиться от обреченных узников послушания. Так же как и во время общей кампании «эвтаназии», план состоял в том, чтобы держать жертвы в неведении непосредственно до момента убийства; даже газовые камеры вплоть до наличия кафеля, скамеек и леек душа тщательно маскировались под помывочные[1439].
Обманывали не только заключенных. Операцию в целом окутывала завеса секретности, призванная помешать распространению слухов, способных сорвать всю программу «эвтаназии»[1440]. В русле подобной секретности врачи «Т-4» вроде Меннеке получали большую часть инструкций только при встречах с глазу на глаз или по телефону[1441]. А с лагерных эсэсовцев брали подписку о неразглашении операции[1442]. Об этих убийствах, равно как и о первых казнях в концлагерях в сентябре 1939 года, также запрещалось упоминать в документах внутреннего лагерного делопроизводства. Массовые убийства заключенных-инвалидов скрывались за кодовым названием – «акция 14f13» (посвященные немедленно понимали, о чем идет речь: в лагерных бумагах СС номер дела «14f» всегда означал смерть заключенных)[1443]. Естественно, соблюдение секретности распространялось и на родственников погибших. Эсэсовским лагерным врачам иногда приходилось писать родным письма с вымышленными медицинскими подробностями, присовокупляя соболезнования в связи с внезапной кончиной, а также заверения в том, что для спасения больного было сделано все возможное (подобных уловок не требовалось в случае узников-евреев, здесь достаточным считалось краткое уведомление о смерти)[1444].
Несмотря на все вышесказанное, «акция 14f13» проходила не так гладко, как планировали преступники. Было много импровизаций и путаницы, что видно из примера селекции в Равенсбрюке. Во второй половине дня 19 ноября 1941 года доктор Фридрих Меннеке, считавшийся у начальства «Т-4» специалистом по концентрационным лагерям, прибыл в город Фюрстенберг, близ которого располагался лагерь. Приехал он прямо из Берлина, где встретился с профессорами Гейде и Ницше для уточнения графика работы на ближайшие недели. Оставив чемодан в местной гостинице, Меннеке отправился в лагерь и обменялся несколькими словами с адъютантом, сообщившим ему, что для проведения экспертизы эсэсовцы отобрали в общей сложности 259 заключенных. Затем в эсэсовской столовой Меннеке за кофе и пивом обсудил дальнейшие действия с комендантом лагеря Максом Кёгелем, после чего пешком вернулся в город.
На следующий день рано утром Меннеке из Берлина позвонил Гейде, заверив его, что, дескать, выполнит задание без помощи других врачей «Т-4». Затем вернулся в Равенсбрюк и осмотрел первых 95 женщин. Кроме того, еще раз встретился с Кёгелем и лагерным врачом, убеждая их, что следует дополнительно отобрать еще 60–70 заключенных. Казалось, все шло по плану, и по возвращении к себе в гостиницу Меннеке даже был доволен собой больше обычного. Однако поздно вечером, к его удивлению, нагрянули двое коллег с новостью из Берлина: руководитель «Т-4» Виктор Брак дал указание осмотреть немыслимое количество заключенных – 2 тысячи человек, что составляло около четверти узников Равенсбрюка. Меннеке тотчас настрочил письмо жене, жалуясь на административный хаос. «Никого не заботит, сколько [заключенных] попадают под общие рекомендации фактически!» – брюзжал он.
На следующее утро три врача отправились в Равенсбрюк для встречи с комендантом в свете новых директив. Однако, прежде чем успели приступить к расширенному отбору, позвонил Гейде и приказал двум недавно прибывшим врачам возвращаться в штаб-квартиру «Т-4». Те были в ярости, а Меннеке, вновь работавший в одиночку, тоже кипятился насчет «степени некомпетентности Берлина». Через день, 22 ноября 1941 года, Меннеке снова позвонили из штаб-квартиры, сообщив, что теперь Гейде ждет от эсэсовцев Равенсбрюка к середине декабря подготовленные документы на 1200–1500 заключенных – уже четвертая контрольная цифра за три дня. В понедельник, 24 ноября 1941 года, перед отъездом в Бухенвальд он во время заключительной встречи с комендантом Кёгелем добросовестно передал тому вышеупомянутую информацию. К тому времени Меннеке осмотрел почти 300 женщин. После того как эсэсовцы Равенсбрюка отобрали группу дополнительных заключенных (в том числе мужчин из местного филиала лагеря), Меннеке 5 января 1942 года вернулся для завершения работы. Он вынес более сотни смертных приговоров, заполнив за неделю с небольшим 850 формуляров. Первый транспорт покинул лагерь в следующем месяце, вероятнее всего отправившись в центр умерщвления в Бернбурге[1445].
Смертоносная миссия доктора Меннеке в Равенсбрюке высвечивает импровизационные аспекты «акции 14f13». И одновременно обозначает важный момент в обращении с заключенными-женщинами. Ранее женщины в Равенсбрюке были избавлены от самых жестоких эсэсовских эксцессов. Теперь и их включили в конц лагерную политику уничтожения, хотя некоторые различия между полами все же соблюдались. Так, в Равенсбрюке эсэсовцы представили
