Во-вторых, в соответствии с гиммлеровскими планами депортаций Освенцим стали готовить к массовому притоку женщин. Гиммлер обратился к своим экспертам по содержанию женщин из Равенсбрюка. Посетив лагерь 3 марта 1942 года, он на следующий день дал указания развившему бурную деятельность Полю[1695]. 10 марта 1942 года из ИКЛ поступил приказ откомандировать двух офицеров СС из Освенцима в Равенсбрюк для «ознакомления с опытом работы женского концлагеря»[1696]. А затем главную надзирательницу лагеря Равенсбрюк Йоганну Лангефельд командировали в противоположном направлении, назначив начальницей новой женской зоны Освенцима; позже к ней присоединились еще около 20 надзирательниц Равенсбрюка. По прибытии туда Лангефельд убедилась, что эсэсовцы Освенцима уже готовили новую зону для женщин, первоначально в бараках 1–10 главного лагеря. По приказу Хёсса начали спешно возводить стену, отделявшую женскую зону от мужского лагеря[1697]. То есть в лагере готовились к размещению огромного притока женщин- заключенных, ожидавшегося во второй половине войны.
Пункт назначения – Освенцим
Систематические массовые депортации евреев в Освенцим начались в конце марта 1942 года. Первый состав РСХА с 999 женщинами из Словакии прибыл 26 марта; через два дня второй словацкий транспорт доставил еще 798 женщин. Затем 30 марта до лагеря добрался первый массовый транспорт из Франции – еще свыше 1100 человек[1698]. Этот состав, десятки товарных вагонов которого до отказа набили заключенными, выдав им лишь скудный паек, провел в пути несколько дней; поэтому часть заключенных погибла в пути. Среди прибывших утром 30 марта был и Станислав Янковски. Подобно многим другим депортированным из Франции евреям, 31-летний плотник был эмигрантом из Польши. Янковски вырос в бедной семье в городе Отвоцк к юго-востоку от Варшавы, где в юности примкнул к коммунистическому движению. В 1937 году он оправился в Испанию, чтобы сражаться в гражданской войне. После разгрома республиканцев его подразделение в начале 1939 года перешло границу Франции, где его арестовали. Так началась история его более чем двухлетних мытарств интернированного на французской земле. Из лагеря в Аржелес-Сюр-Мер на средиземноморском побережье близ границы с Испанией Янковски удалось бежать в Париж. Однако вскоре французская полиция снова его схватила. Сначала его отправили в Дранси (на севере Большого Парижа) – новый лагерь для интернированных евреев в этом парижском пригороде, откуда ушло большинство французских транспортов в Освенцим, – а позже перевели в Компьень как «заложника» немецких военных властей. Именно здесь в один из мартовских дней 1942 года Янковского вместе с другими заключенными-евреями собрали в отдельной зоне и сообщили, что направляют для тяжелых работ на Восток.
Выстроив заключенных, среди которых был Янковски, в колонну по пять человек, эсэсовцы ударами палок погнали их к главному лагерю Освенцим. Внутри большой огороженной зоны на узников немедленно обрушились еще более жестокие побои – тут они впервые почувствовали вкус эсэсовского «спорта» – и получили жалкий паек. Затем их вновь погнали куда-то. Окруженные конными эсэсовцами, они, увязая деревянными башмаками в болотистой почве, почти бегом двинулись в Бжезинку. В воротах нового корпуса их дожидались вооруженные дубинками эсэсовцы и капо. Станислав Янковски вспоминал, что несколько заключенных забили до смерти и «идущим следом приходилось через них перепрыгивать, чтобы войти в лагерь». Затем их собрали на плацу Бжезинки для первой переклички, изможденных, запуганных, в кровь избитых и в только что выданных, но заляпанных пятнами робах. Эти робы таили в себе скрытый смысл. Французских евреев, как и привезенных несколько дней назад словацких евреек, переодели в обмундирование убитых советских военнопленных. Скорее всего, лагерные эсэсовцы решили упростить до минимума проблему постоянной нехватки одежды. Но полученное обмундирование было символом скорой гибели новоприбывших: привезенные в Освенцим на замену советским военнопленным, они должны были повторить их участь. Заключенные-евреи, которым была известна судьба советских военнопленных, эту символику осознавали; ходили даже слухи, что тысячи советских военнопленных захоронены прямо под еврейскими мужскими бараками Бжезинки[1699].
Весной 1942 года Освенциму до «столицы холокоста», как его назвал историк Питер Хейс, предстоял еще долгий путь. Однако лагерь этот, без всякого сомнения, уже участвовал в разрабатываемой программе общеевропейского уничтожения евреев[1700]. Правда, численность заключенных-евреев по-прежнему была далека до названных еще в конце января Гиммлером цифр. К концу июня 1942 года, три месяца спустя после начала депортаций РСХА, 16 транспортов из Франции и Словакии доставили в Освенцим около 16 тысяч евреев [1701]. И никого из заключенных пока что не убивали сразу по прибытии. Их держали в качестве рабов, и Освенцим должен был предоставить им некое минимальное обеспечение. Управленцы ИКЛ, вероятнее всего, хотели избежать повторения истории с повальной гибелью советских военнопленных; Артур Либехеншель еще за несколько месяцев предупреждал комендантов, что «необходимо сделать все для сохранения трудоспособных евреев»[1702].
Однако в действительности все обстояло иначе. Освенцим нес евреям смерть, даже не будучи еще в статусе полноценного лагеря уничтожения; из прибывших весной и летом 1942 года еврейских узников около двух третей или даже больше умерли в течение первых восьми недель[1703]. Несколько транспортов РСХА будто и не было – из 464 евреев города Жилина (Словакия), прибывших 19 апреля, три месяца спустя в живых оставалось лишь 17 человек. Поскольку словацкие власти начали депортировать евреев целыми семьями, среди погибших были и дети – мальчики; самому младшему из жертв – Эрнесту Шварцу – было 7 лет, он выдержал в лагере всего лишь месяц [1704].
Заключенные-евреи мужчины в Бжезинке страдали от тяжелых условий, смертельных побоев и изнурительной работы. Местные эсэсовцы, считая
