и поставляли бесплатную рабочую силу. В конце ноября 1944 года на стройках Гейленберга трудились около 350 тысяч рабочих, в том числе десятки тысяч узников лагерей, разбросанных по нескольким филиалам. Некоторые из этих лагерей первоначально были созданы для других целей. В Эбензе огромный нефтеперерабатывающий завод был построен в тоннелях, изначально предназначенных для производства ракет «Фау-2». Другие объекты спешно возводились на пустом месте. Например, в Вюртемберге СС создали три новых филиала Нацвейлера для выполнения проекта «Вюсте» («Пустыня») по добыче местного сланца для производства топлива. В нем участвовали заключенные из лагерей-филиалов числом более 10 тысяч человек, в основном занятых на строительстве; тысячи из них умерли[2464].
Перенос немецких военных заводов на новое место менял характер рабского труда лагерных заключенных. Невозможно точно назвать, сколько заключенных немцы использовали таким образом, но численность была весьма велика. В конце 1944 года, по оценкам Поля, около 40 % всех работавших заключенных находились под началом Каммлера. Подавляющее большинство из них содержалось в лагерях, созданных для передислокации производств. Много других узников работало на подобных же стройках, но управлявшихся Организацией Тодта[2465]. Сотни тысяч заключенных были переброшены в новые лагеря, и, хотя стройки были разными, все они несли смерть заключенным. Подпитывая надежды на чудодейственную победу Германии, нацистская верхушка приносила в жертву целые армии узников концлагерей.
Война и рабский труд
Генрих Гиммлер не упускал случая петь дифирамбы концлагерным трудовым армиям. В 1944 году превозношение до небес их вклада в военную экономику стало общим местом в речах перед высокопоставленными нацистами. Гиммлер обычно живописал концентрационные лагеря как эффективные и современные фабрики оружия с продолжительными рабочими сменами и строгой дисциплиной. Выслушав одну из его речей, Йозеф Геббельс назвал позицию Гиммлера «довольно суровой». Но рейхсфюрер СС подчеркнул, что сочувствие к заключенным ни к чему. Хотя в это было трудно поверить, но он действительно заявил в речи перед генералами вермахта в июне 1944 года, что, дескать, заключенным в его лагерях живется лучше, чем «многим рабочим в Англии или Америке». Что касается производительности труда, то они отрабатывали миллионы часов ежемесячно, создавая огромный арсенал высокотехнологичного оружия. Гиммлер особенно гордился подземными заводами, производящими ракеты и авиационные двигатели, где «эти недочеловеки создают оружие для военных нужд». В заключение рейхсфюрер СС добавил, что столь впечатляющие успехи были обусловлены блестящей технической подготовкой СС и производительностью труда заключенных, которые работали в два раза прилежнее, чем иностранные рабочие[2466]. Ни одно из этих утверждений не соответствовало действительности, хотя, учитывая склонность Гиммлера к самообману, возможно, он и на самом деле безоговорочно верил в то, о чем говорил.
Производительность рабского труда в концлагерях была гораздо ниже, чем утверждал Гиммлер. Многие заключенные не работали вовсе – из-за болезней, слабости или отсутствия работы. Согласно данным эсэсовцев, весной 1944 года почти каждый четвертый узник Освенцима был инвалидом или лежал в лазарете[2467]. Что касается большинства работающих заключенных, то они были намного слабее обычных рабочих.
Рацион заключенных лагерей (и других узников нацистов) приказом Имперского министерства продовольствия и сельского хозяйства в 1944 году урезали снова, что обрекло еще больше заключенных на голод и смерть. Некоторые узники получали не более 700 килокалорий в день[2468]. Меры ВФХА по улучшению питания в лагерях носили преимущественно косметический характер; пустыми словами голодных людей было не накормить[2469].
Общая производительность труда заключенных сильно отставала от ожиданий эсэсовского начальства и промышленников[2470]. Правда, производительность труда отдельных групп квалифицированных и лучше питавшихся заключенных была близка к производительности других рабочих[2471]. Но на основную массу узников подобное не распространялось. Производительность их труда достигала примерно половины, а в строительстве, возможно, всего трети от таковой среднего немецкого рабочего[2472]. И, несмотря на исключения, вроде завода Хейнкеля в Ораниенбурге, труд узников концлагерей не всегда был даже рентабелен. После вычета всех накладных расходов он нередко оказывался ничуть не дешевле труда свободного немецкого рабочего. Однако продолжал приносить пользу: в противном случае зачем в 1944 году такое количество фирм столь энергично пытались получить на свои производства лагерных заключенных? Решающим фактором здесь было не то, что узники дешево им обходились, а то, что благодаря их доступности государственные и частные компании получали дополнительные рабочие руки и заказы на строительные объекты[2473].
Несмотря на то что в 1944 году система лагерей заняла более значимое место в военном производстве Германии, что касалось массовой эксплуатации узников, тут СС оказались обойдены. Началом внутренних распрей в ВФХА явилось оттеснение Гансом Каммлером на второй план распорядителя рабского труда Герхарда Маурера (из управленческой группы D). В новых лагерях, наподобие Доры, последнее слово всегда оставалось за Каммлером[2474]. Свою власть над принудительным трудом усилил и министр вооружений Альберт Шпеер, что было закреплено приказом от 9 октября 1944 года. Теперь новые заявки на заключенных направлялись уже не в ВФХА, а в министерство Шпеера, что нанесло существенный удар по могуществу и престижу ведомства Гиммлера[2475].
Частная промышленность вышла из-под контроля СС, и главы компаний приезжали в концлагеря выбирать себе рабов сами. Больше всего им хотелось получить сильных и высококвалифицированных заключенных предпочтительно со знанием немецкого языка. «Нас выбирали, как скот на базаре, –
