В будущем, пригрозил Гиммлер, он может не оставить в живых никого[3223].
Однако это было отнюдь не последнее слово, поскольку далеко не во всех лагерях приказы рейхсфюрера СС исполнили буквально. Из всех главных лагерей, оставленных за три последние недели войны, полностью был очищен лишь Нойенгамме. В Флоссенбюрге, Заксенхаузене, Равенсбрюке эсэсовцы оставили некоторое число больных[3224]. То же самое имело место и во многих филиалах[3225]. Так что отнюдь не все охранники лагерей выполнили приказ Гиммлера, предписывавший эвакуировать всех заключенных, способных передвигаться, а остальных убивать[3226].
А в последних лагерях, упорно продолжавших функционировать до самого конца нацистского режима, эсэсовцам некуда было эвакуировать всех заключенных. В результате главный лагерь Дахау очистили лишь частично, и 29 апреля американские войска, вошедшие в него, освободили около 32 тысяч заключенных. А когда несколько дней спустя из Маутхаузена бежала лагерная администрация, в главном лагере и в Гузене осталось 38 тысяч заключенных[3227]. В последних филиалах (их было свыше 80) охрана оставила большую часть заключенных, а сама в первых числах мая незаметно сбежала. И все же, пока у лагерных администраций оставались возможности выбора, они стремились проводить политику тотальной (или практически тотальной) эвакуации.
Самым поразительным исключением из правил стал Берген-Бельзен, единственный главный лагерь, официально сданный союзникам. 11 апреля 1945 года Гиммлер уполномочил своего эмиссара, штандартенфюрера СС Курта Бехера, открыть британской армии путь к Берген-Бельзену. По всей видимости, Гиммлер хотел сделать Западу щедрый подарок, хотя для сдачи лагеря и находившихся в нем заключенных у него были и прагматические основания, поскольку при эвакуации возникла бы угроза заразить тифом как гражданское население, так и военных. По достижении договоренности о локальном прекращении боевых действий британские войска в полдень 15 апреля 1945 года подошли к воротам главного лагеря. Встречал их Йозеф Крамер, единственный комендант, который не стал спасаться бегством и официально сдал Берген-Бельзен войскам противника. Увиденное потрясло британских солдат. Несмотря на отчаянные усилия эсэсовцев очистить территорию, на ней в разных местах обнаружили более 13 тысяч мертвых тел. Майор Александр Смит Аллан вспоминал о «ковре из сваленных кучами человеческих тел, преимущественно крайне исхудавших, многие из них были голыми». В непростой переходный период отдельные эсэсовцы помогали управлять лагерем и даже стреляли в заключенных. Но едва стал понятен истинный масштаб преступлений нацистов, британские офицеры разоружили и арестовали оставшихся эсэсовских охранников. «Первым, кого я арестовал, был Йозеф Крамер, – рассказывал после войны сержант Норман Тергел, – я очень гордился тем, что, будучи евреем, арестовал одного из самых отъявленных бандитов нацистской Германии»[3228].
Оставляя лагеря
К весне 1945 года эсэсовские чины уже прекрасно знали, что нужно делать при подготовке к эвакуации [3229]. Они часто начинали с закрытия филиалов, расположенных у линии фронта, и перемещали заключенных в главный лагерь или в филиалы, выбранные на роль сборных пунктов. Хотя наступление союзников часто срывало эти планы, заключенных приходилось транспортировать в другие места. Отдельные транзитные лагеря при этом сильно разрастались. В Нойенгамме два лагеря, Воббелин и Зандбостель, в апреле 1945 года приняли почти 15 тысяч заключенных. Условия содержания были кошмарными. Не менее 4 тысяч заключенных умерли там, не дожив до освобождения. «Запах лагеря Воббелин мы почувствовали прежде, чем его увидели», – написал позднее командир одного из полков армии США [3230].
Еще одной стандартной практикой эсэсовцев было уничтожение компрометирующих улик. Во всех оставляемых лагерях перед эвакуацией уничтожались документы, орудия пыток и прочие доказательства нацистских преступлений, в том числе и лагерные виселицы. Газовые камеры в Заксенхаузене, Маутхаузене и Равенсбрюке были демонтированы, а трупы узников спешно зарыты или сожжены. Цель эсэсовцев состояла в том, чтобы до прихода войск противника придать всему «приличный вид», как заявил заключенным комендант Равенсбрюка Фриц Зурен. В Нойенгамме заключенных заставили вымыть полы и окна и побелить стены бараков в надежде скрыть под слоем побелки следы нескольких лет бесчеловечного варварства[3231].
Накануне окончательной эвакуации лагерная администрация решила судьбу еще остававшихся в живых больных. Многие сильно ослабленные заключенные погибли в предыдущие недели и месяцы. Но катастрофические условия всегда приводили к появлению все большего количества безучастных ко всему «мусульман», и их судьба до самого конца висела на волоске.
Отдельные эсэсовцы выбрали разные подходы к этой проблеме – подобно своим коллегам в дни первых эвакуаций. Кто-то эвакуировал больных из лагерей, предоставляя находившийся в их распоряжении транспорт[3232]. В других местах оставляли несчастных узников в лагерях, обрекая их на медленное умирание. Имели место и массовые казни, когда нацисты следовали директиве Гиммлера о том, что ни один заключенный не должен попасть в руки врага живым.
Обращение с больными было лишь одной из многих дилемм, встававших перед администрацией концлагерей. Когда нацисты поняли, что лагеря вроде Бухенвальда и Дахау можно эвакуировать лишь частично, им пришлось решать, кого из заключенных забрать с собой. В Дахау они начали собирать евреев, а позднее советских военнопленных и немцев. В общей сложности по состоянию на 26 апреля 1945 года в лагере было оставлено 8646 узников. Почти половина из них поступила с территории Советского Союза. Евреи составляли более трети, остальные немцы
