каждое утро им приходилось поднимать на веревках наверх тела умерших[3246].
Между тем многие эсэсовцы из ведомства Поля собрались в Фленсбурге, в воображаемой «северной цитадели», ставшей своеобразным центром притяжения для уцелевших остатков элиты Третьего рейха. Это место выбрал резиденцией временного правительства гроссадмирал Карл Дёниц, фанатичный военачальник, назначенный рейхспрезидентом Германии и главнокомандующим после самоубийства Гитлера 30 апреля 1945 года. Сюда же слетелись «специалисты» по террору и высшие офицеры РСХА. Высокопоставленные чиновники ВФХА прибыли сюда после заезда в Равенсбрюк, из которого они бежали предположительно 28 апреля. За ними прибыли и другие ветераны лагерной системы. На совещании присутствовали руководители отдела D – Рудольф Хёсс, Герхард Маурер, Энно Лоллинг, Вильгельм Бюргер и их номинальный начальник Рихард Глюкс. Также присутствовали несколько бывших комендантов лагерей – Макс Поли (Нойенгамме), Антон Кайндль (Заксенхаузен), Фриц Зурен (Равенсбрюк) и Пауль Вернер Хоппе (Штуттгоф) в сопровождении нескольких своих подчиненных. И наконец, Берта Эйке и ее семья. Вдова легендарного Теодора Эйке, она была приближена к эсэсовской верхушке, и ее опекал лично Хёсс. Привело их во Фленсбург прежде всего присутствие Генриха Гиммлера, направившегося на север, где 3–4 мая 1945 года присоединился к своим подчиненным. Это было последнее совещание Гиммлера с руководством лагерей СС [3247].
Транспорты смерти
Весной 1945 года последние транспорты смерти возобновили страдания тех, кому довелось пережить первые эвакуации. Заключенным не стоило надеяться на отдых во время пеших маршей, даже после того как они останавливались на ночь. Служившие для ночлега сараи были так плотно набиты людьми, что спать в них было невозможно. Те, кому выпало провести ночь под открытым небом – в каменоломнях, в поле, на лесных полянах, – дрожали от холода и мокли под дождем. Часто происходили драки, когда более сильные узники отнимали у слабых еду и одеяла [3248]. По пути во временные лагеря эсэсовцы иногда перегруппировывали заключенных. Самый крупный из подобных лагерей был организован 23 апреля 1945 года, когда первые колонны марша смерти из Заксенхаузена остановились возле деревни Белов. Даже самый примитивный лагерь-филиал был лучше оборудован по сравнению с лесом близ Белова. Здесь примерно 16 тысяч мужчин и женщин были вынуждены ночевать в ямах или в шалашах, сложенных из веток. Днем они грелись у костров или бродили в поисках съестного – коры деревьев, кореньев и насекомых. Лишь спустя несколько дней узники получили нормальную еду, когда на грузовиках подвезли продуктовые посылки Международного Красного креста. Раздача молока, мясных консервов и фруктов, несомненно, спасла немало человеческих жизней. Однако сотни людей умерли прежде, чем 29–30 апреля 1945 года колонны заключенных снова двинулись в путь[3249].
Во время этих последних эвакуаций значительно увеличилось число жертв массовых казней. Из-за растущего нежелания рядовых охранников запятнать себя кровью в последние дни, перед окончательным разгромом Германии, лагерное руководство часто поручало убийство заключенных эсэсовцам, шедшим в арьергарде колонн этих «маршей смерти». Например, так называемую погребальную команду одного «марша смерти» из Флоссенбюрга возглавлял не кто иной, как Эрих Мусфельдт, бывший начальник крематориев в Майданеке и Бжезинке, с которым мы расстались в тот момент, когда он размахивал частями человеческого тела, привлекая к себе внимание женщин-охранниц. Ветераны СС вроде Мусфельдта, давно привыкшие убивать людей, время от времени издевались над заключенными и пытали измученных узников перед тем, как выстрелить в них[3250].
Тот факт, что множество закоренелых эсэсовских убийц были ярыми антисемитами, а их многочисленные жертвы евреями, дал повод некоторым историкам называть весну 1945 года с последними транспортами смерти заключительным этапом холокоста: закрыв газовые камеры, евреев начали уничтожать другими методами[3251]. Нет никакого сомнения в том, что евреи составляли немалую долю заключенных в этих «маршах смерти» – от трети до половины. Много их было и среди умерших[3252]. И все же в ходе эвакуации эсэсовцы не сделали ни малейшей попытки начать систематическое поголовное уничтожение евреев. На этот раз и приказа сверху с требованием геноцида евреев не было. Наоборот, Гиммлер вступал в переговоры о судьбе евреев и использовал их в качестве заложников. Именно поэтому при приближении войск противника евреев чаще большинства других заключенных эвакуировали из лагерей первыми. В последних транспортах смерти с евреями обращались так же, как с другими заключенными[3253]. Евреи часто шли в колоннах бок о бок с остальными заключенными и разделяли одну судьбу. Фактически номера узников и арестантские робы путались или их не было вовсе, и многие евреи, пользуясь суматохой последних недель войны, когда личные дела уничтожались или терялись, скрывали национальную принадлежность, поэтому часто их было не отличить от других заключенных. В конечном счете выживание зависело преимущественно от удачи и физических сил[3254].
Даже когда эсэсовцы специально отбирали евреев для отдельной транспортировки, это вовсе не было прелюдией к их массовому уничтожению. Многие конвои, сопровождавшие поезда с «подлежащими обмену евреями» из Берген-Бельзена 10 апреля 1945 года, состояли из деморализованных пожилых людей – бывших солдат, практически не трогавших заключенных. Некоторые делились с ними едой и сигаретами, а начальник эшелона пытался в пути раздобыть продовольствие. Время от времени охранники даже позволяли заключенным выйти из вагонов и прогуляться по сельской местности в поисках съестного. Прежде подобное в ходе эвакуации было совершенно немыслимо[3255].
Все это подводит нас к главному выводу: основная цель подобных эвакуаций заключалась не в уничтожении евреев или других заключенных[3256]. Массовая гибель заключенных от истощения, голода, болезней и пуль была неизбежным результатом, но не самоцелью. Когда дело доходило до массового уничтожения, вроде бессмысленных боен в последние часы войны, в распоряжении эсэсовцев все еще
