В Бухенвальде эсэсовцы также начали с евреев, добавив к ним узников других национальностей: поляков, советских граждан, чехов, французов, бельгийцев и немцев. Более половины из 28 тысяч эвакуируемых заключенных были из «малого лагеря»[3234]. Понятно, что при селекции заключенных для транспортов смерти эсэсовцы действовали не наугад. Их целью были конкретные заключенные, в первую очередь те, кого они считали наиболее ценными или особо опасными, и еврейские «заложники» подпадали под обе категории[3235].
Заключенные шли на любые ухищрения, чтобы избежать последних транспортов смерти. Давно мечтая навсегда покинуть лагерь, теперь они отчаянно цеплялись за любую возможность остаться в нем и дождаться освобождения войсками союзников. Во время частичной эвакуации Бухенвальда и Дахау некоторые заключенные пытались препятствовать или помешать эсэсовцам. Но и самое сильное сопротивление было легко сломить. «Небольшая горстка эсэсовцев может заставить заключенных сделать все, что необходимо», – с грустью написал один из заключенных Бухенвальда 9 апреля 1945 года[3236].
Однако власть эсэсовцев часто заканчивалась у лагерных ворот. В то время как охрана была все еще достаточно сильна, чтобы выгнать заключенных из лагеря, она оказывалась не в состоянии контролировать транспорты в пути. В те драматические дни транспортная система Германии стремительно разваливалась, поезда постоянно останавливались или изменяли направление. Поездки, прежде занимавшие день, теперь длились неделями. Чем дольше они продолжались, тем больше заключенных умирало в пути. Когда остатки эшелона, который покинул Бухенвальд 7 апреля 1945 года, увозя около 5 тысяч заключенных, три недели спустя прибыл в Дахау, в его вагонах было более 2 тысяч мертвых тел. (Эти трупы обнаружили американские солдаты, вошедшие в лагерь 29 апреля.) В других местах эсэсовцы выталкивали оставшихся в живых узников из поездов, застревавших на середине пути, и те были вынуждены продолжать путь пешком. Но поскольку многие дороги уже стали непроходимыми или были блокированы боевыми действиями, колонны часто разделялись и рассеивались или попадали в незнакомые места. Заключенным казалось, будто они бродят по кругу и постоянно уходят в сторону от своих освободителей[3237]. При таких переходах эсэсовская охрана часто лишалась возможности регулярно получать указания от начальства. Сеть коммуникаций стремительно рушилась, делая практически невозможной связь с ВФХА. Вскоре и оно само прекратило существование. Освальд Поль оставил свой пост в середине апреля, незадолго до того, как столица рейха была взята в кольцо окружения[3238]. Его примеру последовали подчиненные, включая слу жащих отдела D. Последним из Ораниенбурга бежал Рихард Глюкс, это было 20–21 апреля 1945 года. После того как охрана в последний раз закрыла ворота, здание в форме буквы Т, нервный узел системы нацистских лагерей, впервые с лета 1938 года опустело[3239]. После того как в конце апреля Германия была разделена[3240], раскололась и система лагерей. Руководство ВФХА, спасаясь из Берлина, тоже разделилось на две группы. Одна направилась на север, другая – на юг. Вскоре они потеряли связь друг с другом[3241]. За редкими исключениями последние транспорты смерти, когда эсэсовцы попытались удержать своих последних заключенных, должны были отправляться или на юг, или на север [3242]. Сначала большая часть транспортов направлялась в остававшиеся главные лагеря. Коменданты собрались в лагере, которые все еще продолжали функционировать. На севере остатки аппарата ВФХА создали в Равенсбрюке временную базу. Тем временем Освальд Поль отправился на юг (по всей видимости, по распоряжению Гиммлера) и остановился в своем штабе близ Дахау. Здесь к нему присоединились несколько высших чиновников ВФХА, включая сотрудников отдела D и членов их семей, а также два бывших коменданта, Рихард Баер (Доры) и Герман Пистер (Бухенвальда). За несколько дней до освобождения Дахау Освальд Поль устроил для своих подчиненных последний званый ужин, весьма щедрый. Привыкший к роскошной жизни, он просто не мог поступить иначе[3243].
В конце апреля 1945 года, когда последние основные лагеря оказались в опасной близости от наступавших вражеских войск, некоторые транспорты взяли курс на полностью воображаемые, иллюзорные места. Вожди Третьего рейха, вроде главы РСХА Кальтенбруннера, вообразили, что Австрийские Альпы станут неприступным редутом, который остановит наступление врага и позволит создать там оружейные заводы. Несколько высших офицеров СС даже отправились в Тироль, чтобы приступить к строительству этой воображаемой крепости. Среди них были комендант Пистер и его коллега Эдуард Вейтер, сменивший Мартина Вайса на посту коменданта Дахау. Они бежали из Дахау в последний момент, 28 или 29 апреля, отъехав вместе с колонной грузовиков, везущих продовольствие и спиртное. С благословения Гиммлера колонны заключенных также отправились на юг (в Тироль), в долину Эц (Эцталер-Ахе с городком Эц), где шло строительство полигона для испытания реактивных истребителей. Гиммлер распорядился, что заключенных при необходимости следует поселить в ямах в земле[3244].
На севере Германии эсэсовцы также планировали устроить новый лагерь[3245]. При этом рассматривались самые разные места, в том числе немецкие города на берегу Балтийского моря (Любек и Фленсбург), а также остров Фемарн. Состоялся разговор об отправке заключенных в Норвегию, где бывший комендант Освенцима Аумейер строил лагерь, укомплектованный охранниками из Заксенхаузена. Хотя никаких подобающих планов не было и в помине, некоторое количество заключенных все-таки отправили на север Германии. Многие из них оказались отрезаны войсками союзников, но в начале мая 1945 года эсэсовцы все же собрали более 10 тысяч заключенных из Нойенгамме и Штуттгофа в Нойштадте (недалеко от Любека). Большая часть узников содержалась на борту трех судов (грузовых «Афина» и «Тильбек» и пассажирского «Кап Аркона»), стоявших в бухте Нойштадта. Людей загнали в тесные трюмы, где они оставались без воды, еды и воздуха. Узник из Советского Союза Александр Мачнев вспоминал, что
