выше 1 м, так что только более малорослые туземцы могли в ней стоять, и то только посередине, под коньком. Мне же и это оказалось невозможным. Оба фронтона были открыты. Пол сделан из планок так называемого «пинанг утан» (дикая арековая пальма). Под одной крышей были собственно два отделения хижины, между которыми находился проход. Каждое из этих отделений в свою очередь состояло из двух каморок. С обеих боковых сторон под продолжением крыши находились платформы для сиденья или спанья. Двери были очень малы: в них можно было только пролезть с большим трудом и совсем съежившись. Не только стоять, но и сидеть с поднятой головой нельзя было в каморках. Так как перегородки между ними были низкие, то можно было, стоя на коленях, видеть все, что происходило в других отделениях хижины. Двери открывались в разные стороны. Было также заметно стремление к украшениям: концы выдающихся брусьев были вырезаны наподобие головы крокодила, который, по словам туземцев, водится в большом количестве в озере. Несколько прямолинейных орнаментов, вырезанных и разрисованных углем, красовались на некоторых стенах.
Я нарисовал портрет начальника вуоусирау, так называемого «капитана», и одного из его людей (самого красивого и высокого), а также портреты двух женщин — жены и дочери капитана; первая была очень мала ростом и брахикефальна, вторая, лет четырнадцати-пятнадцати, но почти что развившаяся женщина, имела очень недурненькую для папуаски рожицу. Смерив рост и обхват многих вуоусирау, верхние конечности которых оказались весьма длинными, я захотел убедиться, насколько диалект вуоусирау отличается от остальных диалектов этого берега. Я стал записывать слова. Чтобы сделать это вернее, я несколько раз перед записыванием произносил узнанные слова громко. Мое произношение много раз возбуждало общий смех туземцев, и я сам чувствовал, что никак не могу выговорить некоторые слова. По собранным сведениям оказалось, что число всех вуоусирау не превышает 35–40 человек, включая мужчин, женщин и детей.
Мне хотелось добиться того, чего я не мог узнать утром, именно — сколько лет тому назад вода озера была высокая и когда она понизилась. Я придумал для этого следующее средство: указывая на нескольких детей, я спросил, видели ли эти дети высокую воду. Оказалось, что нет, что они родились гораздо позже. Я перешел к другим — подросткам, — также нет. Я указал на дочь капитана, которую звали Саси. На этот раз вопрос удался: отец ответил, что именно немного времени перед тем, как Саси родилась, вода озера вдруг понизилась. Смотря на эту девочку, у которой имелись маленькие конические груди и худощавый зад которой и ноги свидетельствовали еще о ее неполном развитии, ей нельзя было дать более четырнадцати лет. Итак, оказывается, что приблизительно лет 14 тому назад вода Камака-Валлар понизилась; с тех пор, по единогласному отзыву всех туземцев, вода держалась на том же уровне. Оставались, однако, еще и другие вопросы. Я снова стал допрашивать людей, помнят ли они, когда вода повысилась до того уровня, на котором находилась 14 лет тому назад. Оказалось, что никто не видал и никто не помнит рассказов старых людей о повышении воды. Самому старшему из окружавших меня вуоусирау было лет 45. Выходит, следовательно, что вода повысилась до 1825 г.
Однако есть полнейшее доказательство тому, что вода озера находилась когда-то на гораздо более низком уровне, чем в настоящее время, метров, может быть, на 40 или еще ниже, так как одни верхушки больших деревьев виднеются во многих местах вдоль берега; чтобы вырасти до того объема, которого достигли ныне стоящие в воде деревья, требуется не один десяток лет. Итак, в середине прошлого столетия вода оз. Камака-Валлар была на гораздо более низком уровне. Озеро было гораздо меньше настоящего, и берега его, находящиеся теперь под водой, были покрыты растительностью.
Часа в три пополудни я был вынужден отправиться назад к урумбаю, так как ни у меня, ни у моих спутников, ни даже у вуоусирау не было еды. Мои люди, полагаясь на гостеприимство последних, захватили с собою очень мало провизии, а у них почти что ничего не оказалось. Проехав в пироге вдоль берега озера три четверти часа, мы очутились около плантации, где проходили вчера. Это обстоятельство значительно сократило путь; к тому же сходить с горы было легче, чем взбираться на нее.
Вуоусирау затянули песню, воткнули себе в волосы, за пояс и за браслеты на руках и на ногах разноцветные листья, и мы спустились в Арику, где нас ожидали урумбай и пироги. В тот же вечер я отправился на старую стоянку к о. Койра в сопровождении девяти пирог. Вид этой процессии был характерный: все наперерыв хотели обогнать друг друга, оставляя, однако ж, урумбай всегда впереди. На каждой пироге народу было много, женщины, дети, все пели и кричали, стараясь перекричать друг друга. На трех пирогах, не закрытых крышей и где были только мужчины, одним из них был исполнен воинственный танец. Стоя на платформе, он то прыгал, размахивая руками, то пел, причем крик его переходил в визг; иногда он сильно рубил воздух своим парангом или, схватив лук, пускал в воздух высоко стрелы; иногда, набрав горсть песку из ящика, служившего очагом, искусно бросал песок вверх.
На окружающих горах собирались черные тучи, и грозил дождь, почему многие туземцы занялись «заговариванием грозы», причем они обращались лицом к туче, постоянно грозя ей пальцем или тем, что находилось у них в руке, и что-то усердно бормотали. Это очень напомнило мне подобный же прием у жителей берега Маклая. Даже и мои матросы-серамцы делали что-то подобное.
Вечером, отдохнув немного от прогулки, я был на берегу и видел танцы туземцев, при которых мужчинам приходится играть главную роль. Женщины двигаются медленно, делая маленькие шаги и выдвигая зад, которым они вертят из стороны в сторону; так как туловище при этом наклонено вперед, то груди при этом болтаются. Последнее, вероятно, утомительно, почему время от времени женщины подпирают свои груди ладонями, но все же продолжают вертеться. При пляске мужчин также главным образом движется средняя часть туловища, колени остаются согнутыми, руки заняты ударами в тифу, которыми они аккомпанируют танцу. Движения постоянно усиливаются, и под конец темп делается совсем неистовым и затем вдруг прерывается. Женщины плясали в центре, мужчины — кругом их, двигаясь один за другим все быстрее и быстрее. Эта пляска напоминала мне танцы алифуру, минагаси и негритосов Лимай (на о. Люсоне).
Дождь заставил меня вернуться на урумбай довольно рано, но он не помешал туземцам плясать. Гам продолжался далеко за полночь.
