— Почему?
Уайкофф неотрывно смотрел на Миллера, как на обретающее форму чудовище. Теперь с тем же выражением лица повернулся к Харлингену.
— Конечно, не можешь, обманщик, — холодно сказал он. — Пирози погиб в автокатастрофе месяц назад. Что скажешь теперь?
— Многое, — ответил Харлинген. — Потому что даже после того, как расследование Большого жюри прикрыло вашу лавочку, Пирози не выпускал Миллера из своих когтей. По-прежнему регулярно шантажировал, по-прежнему угрожал ему выдать вам, если он не сможет платить по требованию. И прекратилось это со смертью Пирози — причиной ее был не несчастный случай, а убийство.
— Убийство? — ошеломленно повторил Уайкофф. — Это бредовое заявление. Говорю тебе, это был несчастный случай. Я знаю о нем все.
— Вот как? — произнес Харлинген. — Тогда у меня есть для вас новости. Вечером в День благодарения здесь, в городе, Чарлз Пирози был умышленно сбит насмерть машиной, которая в настоящее время изъята полицией штата Нью-Йорк. — Он полез в портфель. — Вот сообщение полиции о так называемом несчастном случае, а вот запись телефонного разговора, который я вел с лейтенантом полиции штата Бейкером, санкционируя его действия. Тут не наезд, совершенный неизвестным водителем. Эта машина — в сущности, орудие убийства — идентифицирована как собственность Айры Миллера.
И Лоскальцо, и Уайкофф посмотрели на Миллера, но тот не дрогнул, не повалился ниц. Мюррей видел, что каким-то чудом он вновь овладел собой, стал тем же хладнокровным Артуром Миллером, что и раньше.
— Этот несчастный случай произошел вечером в День благодарения? — обратился он к Харлингену.
— Да.
— Тогда что все это значит? — возмущенно продолжал Миллер. — Я всю ночь провел в Эйкесе, вернулся в город на другое утро в восемь часов, получив сообщение, что моя жена повредила руку. Человек, который подвез меня в город, подтвердит вам это. Тысяча гостей в Эйкесе подтвердят вам это. Так зачем втягивать меня во все это? Зачем марать меня обвинением, которое не продержится в суде и минуты?
Лоскальцо явно не мог терпеть не только лазейки, но и людей, которые оставляют их открытыми.
— В таком случае… — гневно обратился он к Харлингену, но Харлинген с сожалением покачал головой:
— Я не утверждаю, что машину, убившую Пирози, вел Айра Миллер. Вел ее не он, а другое лицо, все интересы которого были неразрывны с его интересами, знавшее каждый аспект его жизни, знавшее все о власти Пирози над ним и, самое трагичное, решившее из безоглядной, слепой любви, что уничтожить эту власть можно, только сбив машиной Чарлза Пирози насмерть.
Раздался грохот. Перл Миллер стояла в дверном проеме, держа в руках пустой поднос, у ее ног валялись разбитые чашки и блюдца, под ними расплывалось по ковру темное кофейное пятно. Потом поднос со стуком упал на пол, и она зажала ладонями уши, словно стремясь заглушить то, что слышала и поняла.
— Айра! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучала вся мука крайнего предательства. — Ты обещал никогда не говорить! Обещал никогда не говорить!
Ответом ей стали не слова Миллера, а выражение его лица. Мюррей увидел, что каким бы ни был этот человек, ему обеспечено место в чистилище и возможность долгого подъема оттуда.
Айра Миллер безмерно любил жену.
Глава 5
Неподалеку от Бродвея было все еще открыто кафе-автомат, и, пока Харлинген искал телефонные кабины, Мюррей опускал монеты в различные прорези. Он ел уже второй сандвич, когда вернулся Харлинген.
— Миссия выполнена, — сказал адвокат, а потом посмотрел на несколько тарелок на столе. — О, должно быть, вы сильно проголодались.
— Сильно. Впервые сегодня подумал о еде из-за вашего друга Арнольда. Что он сказал?
Харлинген сел и положил шляпу на соседний стул.
— Говорил слегка бессвязно, но, должно быть, это естественно. Твердил: «Замечательно, замечательно», — а потом произнес, что будет рад убраться от этих треклятых сковородок. Несколько раз сказал, как ненавистно ему быть поваром в буфете. Наверное, бросил эту работу, как только положил трубку.
— Почему бы нет? — сказал Мюррей. — Его ждет блестящее будущее. Теперь не нужно беспокоиться из-за служебного разбирательства, полиция выплатит ему задержанную зарплату, и его ждет Хелен. Что может быть лучше?
— Да, — сказал Харлинген, — но что касается Хелен…
— Тут уже ничего не поделаешь.
— Мюррей, вы меня понимаете. Она поставила его в очень скверное положение, и теперь ему это ясно. После того, что перенес, возможно, он изменил отношение к ней.
— Возможно, но сомневаюсь, что отношение к нему изменила она. А влюбленная женщина может быть совершенно непредсказуемой. Если возникнут сомнения в этом, вспомните Перл Миллер.
— Предпочту не делать этого, — сказал Харлинген с глубоким чувством. — Господи, какая история! То, как эта бедняжка…
— Знаю. Ральф, вы собираетесь и дальше быть адвокатом по уголовным делам?
— Да.
— Тогда соберитесь с духом, потому что вам предстоит увидеть множество слез. Вот к чему сводится защита уголовных преступников — к женщинам, сидящим в глубине судебного зала и льющим горькие слезы по никчемным мужчинам в их жизни. Зная это, вы все равно считаете, что это работа для вас?
— Да, но почему вас это так заботит? К чему вы клоните, Мюррей?
— К предложению.
— Какого рода?
— Насчет партнерства. Вы и я. Керк и Харлинген, если хотите в алфавитном порядке.
— Партнерства? — Харлинген свел брови, стараясь понять. — Но ваше агентство… я хочу сказать, вы окажетесь в странном положении, разве не так?
— Нет, потому что агентство я продаю. Я получил предложение продать его часть, но продаю целиком. Не знаю, много ли получу, но ухожу в любом случае. Думаю, мы вдвоем составили бы хорошую команду.
— Может быть, — сказал Харлинген. А потом с добродушной язвительностью добавил: — Не вы ли однажды заметили, что с вашим мозгом, диктующим чужому сочному голосу…
Мюррей покачал головой:
— Ральф, позвольте сказать вам кое-что. Я всего лишь привел вас сегодня к Айре Миллеру. Вы не имели права находиться там, представлять что-либо в качестве улики, разговаривать с теми людьми так, как разговаривали. Но вы это сделали, и вам это сошло с рук, потому что, как говорят люди у меня в агентстве, вы всегда вершите дело. Я дал вам бумаги и пленку, но использовали их против той клетки с тиграми вы. И никто не смог бы сделать этого лучше. Если бы я не думал так, то не предложил бы сотрудничества. Не могу работать с людьми, которых не уважаю.
— Я знаю это, Мюррей, и спасибо за комплимент, но ведь нужно обдумать и другие проблемы, так ведь? Ваши представления не всегда совпадают с моими. Не приведет ли это к осложнениям?
— Может привести. Но
