– Ох, Тимка…
Пакет был тяжелый, здорово тянул руку. Что ж он там намерял-то?
Вдоль улицы зло хлестнуло ветром, обозначив холодную полоску на щеке. Я потерла кулачком скулу… мокро, а небо чистое, дождя нет, откуда же… И только почувствовав соленый привкус, запоздало поняла – это слезы.
– И вот еще что, – Тимка спрятал свою пропечатанную бумажку обратно и принялся копаться во внутреннем кармане. Ветер хлестнул снова, откинув полу плаща, и я вздрогнула, увидев на боку Тима огромное, тускло поблескивающее воронением… ох, ну во что же ты ввязался?!
– В подвал ты больше не пойдешь!
Наверно, еще когда я только услышала, как он меня окликает, в голове что-то смешалось. Потому и не могла узнать и вот сейчас тоже смотрела на бумажки, которые протянул мне Тимка. И лишь когда он, устав ждать, сам вложил их в мою ладонь, наконец-то сообразила – это же деньги. Просто не довоенные, черные, а новенькие бумажные двадцатки. Одна, две… четыре.
– Спрячь, не держи на виду. Это, – слабо улыбнулся Тимка, – вроде как мои рекрутские. На особняк с каретой не хватит, но снять комнатку… ну и на жизнь тоже. Пока я не вернусь.
– Вернешься? Откуда?!
Он опустил взгляд, отвернулся… так, что и объяснять-то ничего не надо.
– Тимка!
Олух-болван-дурак-негодяй…
Правая рука была занята пакетом, и я ударила левой, целясь в скулу – кулаком, чай, не дамочка, ладонью пощечины хлестать. Второй раз он ударить не дал, поймав на замахе.
– Да не визжи ты. Я ведь не в маршировалки записался, в атаки ходить не буду.
– Ну зачем, зачем, зачем ты…
Пресвятая Дева, как же объяснить этому глупому великану, что мне нужно только лишь одно – чтобы он был рядом. Чтобы всегда, в любой момент, можно было обнять, прижаться, закопаться в него, такого большого и надежного…
Чтобы всегда было – как сейчас!
– Тимка… – Никуда не отпущу. Мой-мой-мой-мой, ничей больше!
– Молли, послушай… ты знаешь, где Пятая авеню?
– Да. На Манхэттене, неподалеку от Таймс-сквер.
– Верно. Теперь постарайся запомнить: в начале Пятой стоит большой дом – серый камень, четыре этажа, статуи всякие подбалконные и красная черепица. Там поблизости ничего похожего нет, вряд ли ошибешься. Вот… когда подыщешь себе жилье, придешь к этому дому и попросишь швейцара позвать капитана Макинтайра. Капитана Джозефа Макинтайра. Повтори.
– Капитана Джозефа Макинрайта.
– Макинтайра, – нахмурился Тимка. – Джо Инрайт – это капитан шхуны «Арчер-Фиш» из Бостона, а тебе нужен будет капитан Макинтайр!
– Я запомню, – пообещала я.
– Его может не быть на месте, – озабоченно сказал Тимка. – Скорее всего, не будет. Если так, попросишь… нет, потребуешь, чтобы для него написали записку, и продиктуешь свой новый адрес. Так и скажешь: новый адрес Молли – для капитана Макинтайра.
– Хорошо, Тимка. Все сделаю, как ты сказал. Ты же знаешь, – я вскинула голову и улыбнулась ему, – я ловко запоминаю.
Глаза щипало так, словно перечистила дюжину луковиц подряд. Но я твердо знала – плакать мне сейчас нельзя, ни в коем случае, точно-точно.
– И еще, – глухо сказал он. – Если меня не будет недель… два месяца… тогда еще раз придешь к этому дому. Только на этот раз тебе, наверное, уже придется дождаться самого капитана.
– Тимка!
– Да это я так, на всякий случай, – с наигранной веселостью произнес он. – На самом-то деле Торк говорит: едем дней на пять, ну, на неделю, не больше. Просто вдруг чего… или там, приказ срочный выйдет. Ты, главное, не переживай и всегда, все время помни: что бы не случилось, я к тебе обязательно вернусь! Слышишь, Молли? Ты… мне веришь?
– Да, – прошептала я. – Верю.
Мне надо было сказать ему так много! И все-все было важным, таким, что не сказать, нельзя!
Про то, что буду ждать хоть сто, хоть всю тысячу лет…
Про то, как вчера, в какой-то миг решив, что – все, и больше никогда не увижу его, я выбежала на пирс… и остановилась лишь в считаных дюймах от края.
Про то… и про это… и про все остальное.
– Помнишь, когда я простудилась, ты сидел рядом и рассказывал ваши легенды? О великане Джеке и трех гномах, о болотных эльфах, о фее Пяти Холмов…
– Помню…
– А ту, что про рыцаря, доблестного сэра Хейли? Который собрался в крестовый поход, и тогда его невеста, Элис из Йорвика повязала ему на плечо бант, знак, что теперь он её рыцарь, а она – его прекрасная дама. Это ведь было, да? У меня тогда голова совсем сильно болела, но я слушала – как он с сарацинами дрался, как Иерусалим от орочьих полчищ отстоял… слушала, потому что… было интересно.
– Да. Так все и было.
– Тимка, – негромко попросила я. – Дай, пожалуйста, свою новую шляпу.
Он словно бы и не удивился – молча снял и протянул мне. А сам встал на колени передо мной.
Шляпа была светло-коричневая, в тон плащу – за исключением черной ленты вокруг тульи. Я даже не стала пытаться её отдирать – той, белой, на пакете, с лихвой хватило, чтобы обмотать несколько раз, напрочь закрыв черный цвет. Даже на бант осталось.
– Ну вот. Отныне и навсегда вы, Тимоти Валлентайн, – мой рыцарь! Отправляйтесь в свой поход, и да хранит вас мой тали… – тут я не выдержала и закричала: – Иди! Иди! Иди!
– Молли…
– Уходи! Прочь! Пожалуйста, прошу тебя, умоляю, уходи сейчас!
И лишь когда светло-коричневая, с белой лентой шляпа скрылась за углом, я тихо прошептала:
– Пока я еще могу тебя отпустить.
На меня оглядывались прохожие – наверное, со стороны это и впрямь выглядело забавно: девушка, которая идет, не зная куда, прижав к груди пакет… мокрый, потому что слезы текут, все никак не переставая…
…и улыбается.
Потому что она очень-очень счастлива! Как в сказке!
Часть II. Глушь
Глава 1
1863, Вирджиния, Тимоти
– Создатель Ауле, ну и воняет же здесь!
То ли у Торка вдруг прорезался совершенно эльфийский нюх, то ли коротышка просто был не в духе. Пока что я склонялся ко второй версии. Ладно бы сам ничего такого уж особо ароматного не чую, но вот мистер Белоу тоже свой точеный носик платочком
