— Господь с тобой, Майкл, — сказал Калли, узнав его. — Ты мог кого-нибудь убить, а в первую очередь себя самого.
— Я хотел, как говорят бегуны, выложиться до конца, — сказал Майкл.
— Здесь тебе не беговая дорожка, — проворчал Калли и громко обратился к своей группе: — Дамы и господа, только что самый отчаянный из наших инструкторов продемонстрировал вам, как не надо спускаться по этой трассе.
Кое-кто засмеялся, и Майкл приветливо помахал рукой.
— Я впускаю к себе в душу немного света, Дейв, — сказал он.
— Следующий раз, когда ты надумаешь повторить эту процедуру, скажи мне. Я очищу все склоны от людей. Поработай с этой группой. Мне надо сходить в контору. Сделаешь с ними тысячу медленных, абсолютно контролируемых поворотов отсюда и до подножия горы.
— Слушаюсь, сэр, — весело ответил Майкл.
Калли с подчеркнутой осторожностью покатил вниз.
— Дамы и господа, надеюсь, вы слышали, что он сказал, — громко произнес Майкл. — Мы должны сделать тысячу медленных, абсолютно контролируемых поворотов. Давайте один раз повернем все вместе. Тогда до темноты нам останется всего девятьсот девяносто девять поворотов.
И действительно, когда они спустились к подножию горы, было уже темно; Майкл, бодро насвистывая, снял лыжи и понес их к машине.
Глава 20
Хорошее настроение не покинуло Майкла и на следующее утро, когда он отправился с Хеггенером в горы. Поднимаясь наверх, Хеггенер сказал:
— Ева милостиво разрешила мне отложить поездку в Нью-Йорк до следующей среды. Вы не могли бы составить мне компанию? Я не люблю ездить один, быстро устаю за рулем. Ева предложила отвезти меня, но тогда всю дорогу будут идти медицинские споры, а от них я устаю еще быстрее, чем от вождения.
— Конечно, могу, — согласился Майкл.
Они отлично покатались. Хеггенер был неутомим, лицо его посвежело, на губах появилась еле заметная довольная улыбка. Майклу казалось абсурдным, что совершенно здоровый на вид человек собирается лечь в больницу, но он ничего не сказал Хеггенеру.
— Как прекрасно прошло утро, — заметил Хеггенер, когда они подъехали к большому дому. — Теперь я легче перенесу больницу, во всяком случае, первую пару дней.
Ева уже ждала Майкла, она сказала, что хочет воспользоваться солнцем и хорошим снегом и пропустит для этого ленч; они уехали, оставив приветливо машущего им вслед Хеггенера между двумя колоннами.
На горе Майкл и Ева мало разговаривали; лавируя среди менее быстрых лыжников, они все внимание уделяли шлифовке своей техники.
Спустя некоторое время Ева сказала, что хочет перекусить, они зашли в кафе и взяли по бутерброду и чашке чая.
— Майкл, я слышала, в субботу вечером ты нажил себе неприятности.
— Кто тебе сказал?
Она пожала плечами:
— Город маленький. Новости распространяются быстро. Позволь заметить, твой выбор объекта для защиты — как бы это сказать — весьма странен.
— Она — мой старый друг.
— Это мне известно. У нее много старых друзей. Она — первая шлюха в городе.
— Не говори гадости, Ева, — тихо, стараясь, чтобы его не услышала молодежь, сидящая за соседним столиком, попросил Майкл.
— Андреас тоже один из ее старых друзей, — сказала Ева. — Ты знал?
— Я тебе не верю.
— Спроси его, — сказала Ева. — Думаю, ему будет приятно вспомнить. Она — его последний старый друг. Он объявил мне в ту пору, что не может больше спать со мной. Вероятно, болезнь уже ударила его, но тогда мы этого не понимали. Она совсем не в его вкусе, но город невелик, выбор тут небогатый. Возможно, он хотел доказать себе то, что не мог доказать мне. В последний раз почувствовать себя мужчиной. Я его не виню, он несчастный человек.
Майкл вспомнил о тех двух ночах, когда он безуспешно пытался что-то доказать себе — один раз это было с блондинкой, которую подцепил в «Золотом обруче», другой — с хорошей давнишней знакомой; его охватила жалость к своему другу Андреасу и ненависть к жене Хеггенера, столь прекрасно понимавшей мужчин.
— Оставим эту тему, — предложил он. — Меня не интересует, что здесь происходило до моего приезда.
— Позволь спросить: а что тебя интересует сейчас? — Ева с аппетитом откусила бутерброд.
— Твой муж, — ответил он. — Боюсь надоесть и рассердить тебя, но все же повторю: ты совершаешь ошибку, отправляя Андреаса в больницу.
— Надеюсь, ему ты этого не говорил?
— Нет. Но он выглядит прекрасно, а катается, как двадцатилетний юноша.
— Майкл, — резко сказала Ева, — ты сам не сознаешь, какой вред ему приносишь.
— Вред? — удивился Майкл. — Да он с каждым днем становится все сильней и сильней.
— Андреасу лишь кажется, что он становится сильней. А ты способствуешь этому заблуждению. К нему возвращается надежда.
— Что в этом плохого?
— Эта надежда — ложная, — категорическим тоном сказала Ева. — В любой момент может начаться рецидив, и тогда Андреас будет сломлен. По твоей вине.
— Что же я должен делать — говорить человеку, который начал возвращаться к жизни, что это обман, советовать ему закутаться в плед и ждать смерти?
— Очевидно, — саркастически заметила Ева, — ты разбираешься в подобных вопросах лучше врачей.
— Не исключено, — упрямо отозвался Майкл.
— Не делай этого хотя бы ради меня.
Упорство Евы, непоколебимая вера в то, что лишь ей одной известна истина, раздражали Майкла.
— У нас есть определенное соглашение, — жестко произнес он. — Я катаюсь с тобой ради денег и сплю ради удовольствия. Других пунктов в вашем контракте нет.
— Знаешь, — задумчиво сказала она, отказываясь обижаться, — мне кажется, ты скрываешь истинные мотивы, которые руководят тобой.
— Какие же?
— Ты сознательно стараешься приблизить его смерть.
— О Господи! Зачем мне это?
— Чтобы сорвать куш.
— Какой куш?
— Я имею в виду себя, — пояснила Ева. — Богатую вдову,
