— О, так ты это заметил?
— Конечно, заметил. — Он поцеловал ее в щеку. «Пустой поцелуй», — подумала Гретхен. Он не спал с ней две недели. — Ты себя совсем не жалеешь. Ребенок, работа, учеба… — Вилли все время пытался уговорить ее бросить занятия. — Что ты хочешь этим доказать? Я и так знаю, что ты самая умная женщина в Нью-Йорке.
— Я не делаю и половины того, что следует. Мне, пожалуй, стоит спуститься и подцепить подходящего кандидата в любовники. Чтобы успокоить нервы. — Она вырвалась из его объятий, повернулась и вышла из комнаты.
Рудольф, наговорившись с Джонни Хитом, стоял в углу с Джули. Вероятно, Джули приехала, пока Гретхен была наверху.
Гретхен махнула рукой Рудольфу, но не сумела привлечь его внимание. Она уже шла к нему и Джули, когда ее остановил директор одного рекламного агентства, слишком хорошо одетый и слишком красиво причесанный.
— Дорогая хозяйка, — сказал человек, похожий на английского актера. Его звали Алек Лир. Он начал свою карьеру посыльным в радиокомпании Си-Би-Эс, но это было давным-давно. — Разрешите вас поздравить. Вечер удался на славу.
— Вы — подходящий кандидат? — глядя ему прямо в глаза, спросила Гретхен.
— Что? — Листер с недоумением взял стакан в другую руку. Он не привык, чтобы с ним говорили загадками.
— Ничего, — ответила Гретхен. — Поток сознания. Рада, что вам нравится мой зверинец.
— Очень нравится, — без колебаний одобрил он. — Очень. А еще мне нравится состав гостей и ваши статьи. Если вы позволите мне высказать свое мнение, — продолжал он, зная, что может спокойно высказывать свое мнение по любому поводу, — статьи прекрасные, но… на мой взгляд, излишне колючие. В них чувствуется некоторая враждебность. Должен признаться, это придает им приятную остроту, однако их общая направленность против всего рекламного бизнеса…
— О, значит, и вы это заметили? — невозмутимо сказала Гретхен.
— Да, заметил, — сухо сказал Листер, равнодушно глядя на нее. Вся сердечность его исчезла, и лицо в одну секунду стало официальным, холодным. — И не только я. В наши дни, когда действия почти каждого расследуются и рекламодатели чертовски осторожны, чтобы не заплатить деньги людям, чьи позиции могут оказаться неприемлемыми…
— Вы меня предостерегаете?
— Можете считать, да, — сказал он. — По дружбе.
— Очень мило с вашей стороны, дорогой, — легко коснувшись его плеча и нежно улыбаясь, сказала Гретхен. — Но боюсь, уже немного поздно. Я воинствующая коммунистка на содержании у Москвы.
— Не обращай на нее внимания, Алек, — сказал Вилли, подойдя к ним, и крепко взял Гретхен за локоть. — Она сегодня на всех бросается. Идем на кухню, выпьем чего-нибудь.
— Спасибо, Вилли, — ответил Листер, — но мне пора идти; Я обещал заглянуть еще в два дома сегодня. — Он поцеловал Гретхен в щеку почти воздушным поцелуем. — До свиданья, дорогая. Надеюсь, вы запомнили, что я вам сказал.
— Я ваши слова высеку на мраморе, — сказала она.
Невозмутимый и равнодушный, он пошел к выходу, по пути поставив свой стакан на книжный шкаф. Потом на полировке останется пятно.
— В чем дело? — тихо спросил Вилли. — Ты ненавидишь деньги?
— Я ненавижу его. — Гретхен отодвинулась от мужа и, сияя улыбкой, стала проталкиваться в угол, где Рудольф разговаривал с Джули. Казалось, Джули вот-вот заплачет, а у Рудольфа был сосредоточенный, упрямый вид.
— По-моему, это ужасно, — говорила Джули. — Да, я так считаю.
— Ты сегодня изумительно выглядишь, Джули. Просто роковая женщина, — прервала ее Гретхен.
— Во всяком случае, я себя ею не чувствую, — голос Джули дрожал.
— А что произошло?
— Он собирается постоянно работать у Колдервуда. С завтрашнего дня.
— Ничто не постоянно, — сказал Рудольф.
— Хочет на всю жизнь застрять за прилавком в захолустном городишке, — не слушая его, продолжала Джули. — Стоило ли ради этого кончать колледж?
— Я объяснял тебе, что нигде не собираюсь застревать на всю жизнь, — возразил Рудольф.
— Нет, ты уж расскажи сестре все, — не унималась Джули.
— А что еще? — спросила Гретхен. Признаться, ее тоже разочаровал выбор Рудольфа. В то же время она в душе вздохнула с облегчением: работая у Колдервуда, он будет продолжать заботиться о матери.
— Мне хотели сделать подарок. Лето в Европе, — ровным голосом сказал Рудольф.
— Кто это тебе предложил? — спросила Гретхен, хотя знала ответ.
— Тедди Бойлан. Я уверена, родители разрешили бы мне с ним поехать, — сказала Джули. — Это было бы самое замечательное лето в нашей жизни.
— У меня нет времени на самое замечательное лето в нашей жизни, — отчеканивая каждое слово, заявил Рудольф.
— Руди, по-моему, ты заслужил отдых после такой напряженной работы, — сказала Гретхен.
— Европа никуда не денется. Я поеду туда, когда почувствую, что созрел для этого.
— Гретхен, — подошел к ней молодой человек, — мы хотели поставить пластинку, но похоже, проигрывателю капут.
— Мы потом еще поговорим, — сказала Гретхен Рудольфу и Джули. — Что-нибудь придумаем. — И вместе с молодым человеком направилась к проигрывателю.
Когда спустя некоторое время она взглянула в их сторону, то обнаружила, что они уже ушли. Больше в этом доме целый год не будет никаких вечеров, решила Гретхен и прошла на кухню, где Мэри-Джейн налила ей виски.
Они шли к Пятой авеню. Джули шагала на расстоянии от Рудольфа. Ее полные губы были обиженно сжаты.
— У тебя там есть женщина, — сказала она наконец. — Поэтому ты и хочешь остаться в этой дыре.
Рудольф рассмеялся.
— Можешь смеяться, все равно меня не обманешь, — с горечью продолжала Джули. — Тебе вскружила голову какая-нибудь продавщица из галантерейного отдела, или кассирша, или еще кто-то. Ты спишь с ней, я знаю.
Он снова рассмеялся над ее беспочвенными обвинениями.
— А если нет, значит, ты какой-то неполноценный. Мы встречаемся уже пять лет, ты говоришь, что любишь меня, но мы только целуемся.
— Ты ничем не намекала, что ждешь большего.
— Что ж. Вот и намекнула. Жду. Сейчас. Сегодня. Я остановилась в «Сент-Морице», номер девятьсот двадцать три.
— Нет, — сказал Рудольф.
— Или ты мне врешь, или ты неполноценный.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Можем пожениться хоть на следующей неделе.
— И где же мы проведем наш медовый месяц? В отделе дачной мебели универмага Колдервуда? Я предлагаю тебе свое белое непорочное тело, — насмешливо продолжала она. — И не требую взамен никаких обязательств. Кому нужна свадьба? Я свободная, эмансипированная, чувственная американка! Ты хочешь похоронить меня вместе с собой в унылом провинциальном городишке. А я-то всегда считала, что ты умный, что у тебя впереди блестящее будущее. Хорошо, я выйду за тебя замуж. На следующей неделе. Но при условии, что летом мы поедем в Европу, а осенью ты начнешь изучать право. Впрочем, последнее не обязательно. Мне не важно, чем ты будешь заниматься, но мы должны жить в Нью-Йорке. Я тоже буду работать. Я хочу работать. А что мне делать в Уитби? Весь день думать, какой надеть фартук к твоему приходу домой?
— Я обещаю, что через пять лет мы будем жить в Нью-Йорке или в любом другом месте, где ты пожелаешь.
— Ты обещаешь! Обещать легко. Но я не собираюсь вычеркнуть
