— Майкл, может быть, он сумеет проникнуть глубже, и ты поймешь, почему стремишься к смерти. Обед через пятнадцать минут.
Она быстро встала и вышла из ванной, унося бокал. «Нет, милая, — подумал Майкл, — современные шаманы мне не помогут. Жизнь не любит классических примеров из учебника».
Следующий день выдался пасмурным, ненастным, но у Майкла и мистера Лоуренса на утро была запланирована прогулка на лодке, они сели в машину и поехали в гавань, где стояла двадцатифутовая яхта, названная в честь Трейси. Остальные члены семьи не любили плавать, поэтому мужчины, надев теплые свитера и непромокаемые куртки, отправились одни, а к часу обещали вернуться. Даже глубокая, защищенная, всегда спокойная гавань пенилась маленькими барашками. Майкл недоверчиво посмотрел на воду.
— Не слишком ли ветрено, Фил? — спросил он.
— Я ходил и при худшей погоде, — ответил Лоуренс. — Целую неделю жду случая спрятаться от женского общества.
Он был страстным, опытным моряком и всегда искал компаньонов для плавания.
— Ну раз так… — неуверенно сказал Майкл.
Они освободили лодку, Лоуренс ловко выкатил ее из дока, спустил на воду и на подвесном моторе отогнал от берега. Перед горловиной, которая соединяла гавань с широкими просторами залива, Лоуренс заглушил движок, они подняли грот, Майкл натянул кливер. Яхта накренилась и быстро пошла вперед. В заливе штормило, и Майкл сказал:
— Фил, не лучше ли остаться в гавани?
— Ерунда, — ответил Лоуренс. — Этой лодке и шторм нипочем.
Отец Трейси не был тщеславен от природы, и все же Лоуренса задевало, если кто-то сомневался в его способностях моряка.
— Я не из тех, кто плавает только в хорошую погоду. Стоит ли держать лодку, если ходишь только по зеркальной воде, когда паруса едва плещутся?
— Хорошо, здесь вы капитан.
Майкл видел, что старик получает огромное удовольствие — седые волосы развевались по ветру, забрызганное морской водой лицо посвежело.
Не стоит лишать его радости, подумал Майкл. Сам он был хорошим яхтсменом и никогда не страдал морской болезнью. Майкл плавал с тестем дюжину раз и всегда скучал, когда ветер едва дул и они шли медленно, пытаясь поймать в паруса его слабые, переменчивые порывы.
В заливе ветер усилился, паруса натянулись, крен увеличился, и лодка помчалась, вздымая носом внушительную волну. Яхта легла на правый бок, и Майкл для равновесия сел слева. Лоуренс всем телом навалился на румпель, выдерживая курс.
— Вот это жизнь, Майкл, а? — улыбнулся Лоуренс. — Лучше, чем прогулки в лесу. Сегодня, кроме нас, никто не вышел — вот дураки!
Майкл впервые слышал в голосе Лоуренса оттенок злорадства.
— Спустись в каюту и найди слева маленький шкафчик. Там есть бутылка хорошего виски. Только не свались по пути за борт.
Шатаясь из стороны в сторону, Майкл спустился в каюту, накрытую легким козырьком и заваленную чехлами от парусов и веревками. Он взял бутылку виски и вернулся назад, перешагнув по пути через спасательный пояс. Второго пояса он не заметил.
— Открой, — приказал Лоуренс, — и выпей глоток. Стюард, будь он неладен, забыл стаканы.
Налетел шквал.
— Ну и силища, — воскликнул Лоуренс, сражаясь с рулем. — Не пролей ни капли, моряк. Этой жидкости двенадцать лет.
Майкл поднес бутылку к губам и сделал глоток.
— Что, нравится? — спросил Лоуренс.
— В самый раз для такой погоды, — согласился Майкл, обтер горлышко и передал виски тестю.
Лоуренс приложился к бутылке, шумно перевел дух.
— Точно двадцать лет сбросил, — сказал он, возвращая бутылку. Майкл завернул крышку. — Не убирай далеко. Я думаю, мы еще не раз ее откроем.
Они немного помолчали, слушая, как трещит грот-мачта — казалось, будто рядом стреляют из пистолета.
— Майкл, — сказал Лоуренс уже другим тоном, — я давно хотел потолковать с тобой, но все не удавалось вытащить тебя из дома.
— О чем? — спросил Майкл, мгновенно собравшись.
— О тебе и Трейси.
Старик сделал глубокий вздох, словно желая запастись кислородом для серьезного разговора.
— Не очень-то вы ладите, правда?
— Нет, почему же.
— Давай еще выпьем, — предложил Лоуренс. — Эликсир искренности.
Они выпили.
— Ты мне нравишься, Майкл. Ты это знаешь.
— Да, знаю.
— Я люблю Трейси. Больше других дочерей. Она чудесная девочка.
— Да, чудесная.
— Вы оба разыгрываете спектакль перед стариками, — печально сказал Лоуренс. — Счастливая влюбленная пара, которая ведет роскошный нью-йоркский образ жизни. Только не так уж вы счастливы, и не очень-то радует вас эта жизнь.
— Да, — признался Майкл, — не очень.
— Вы держитесь друг с другом так, словно оба сделаны из хрусталя, и стоит совершить одно неловкое движение, вы рассыплетесь на тысячу осколков. Она теперь такая печальная, а ведь это не в ее характере.
— Я знаю.
— В чем же дело? У тебя кто-то есть?
— Нет.
Применительно к последнему году это было правдой.
— А у нее?
— Тоже, насколько мне известно.
— Не могу ли я чем-нибудь помочь? — В голосе старика звучала мольба.
— Не думаю. Мы постараемся справиться своими силами.
— Ты полагаешь, вам это удастся?
— Не уверен, — сказал Майкл. — Она что-нибудь говорила вам или матери?
— Ни слова. — Лоуренс удрученно покачал головой. — Вечно с ней так. Делится только радостями, а горести носит в себе. Да и радостей давно нет. Душа дочери — белое пятно на карте. Давай выпьем.
Он сделал большой глоток. Майкл тоже отхлебнул виски и закрыл бутылку.
— Ты слишком часто бываешь в разъездах, Майкл, — сурово сказал Лоуренс.
— Последнее время нет.
— Только последнее.
Лоуренс тряхнул головой, его длинные мокрые волосы упали на лоб.
— А прежде?
— Наверное.
— Не наверное, — раздраженно поправил Лоуренс, — а точно.
— Дело не в этом. Не так все просто. — Он мог бы рассказать о соревнованиях по скоростному спуску, о том, как двое мужчин столкнулись в небе и погибли, как сам он, занимаясь серфингом, пару раз чуть не утонул, как едва не потерял рассудок, запутавшись в улочках Куинса. Но он не стал этого делать. Он не мог жаловаться на свою жену ее отцу, не мог признаться в том, что если бы они с Трейси знали друг друга немного лучше, свадьба не состоялась бы. Он только сказал: — Порой нам недостает взаимопонимания.
Он имел в виду свое отвращение к работе, неприятие городской жизни, их физическое отчуждение, длящееся месяцами, нежелание завести ребенка. Он не мог рассказать обо всем тестю, с которым только что пил виски, да еще в тот момент, когда старик из последних сил удерживал готовую вот-вот перевернуться лодку.
— Не знаю, утешит ли это вас, но я считаю, что во всем виноват сам.
— Через год после свадьбы, — сказал Лоуренс, — я собрался уходить от ее матери. Дело тоже
