«Хоть у этого духу хватило, — дымя папироской, вяло подумал Матвей, — сам пулю в висок пустил! Остальные до последнего дня таились, суки. Уму непостижимо: маршал, главный политрук РККА, командармы, комкоры! Можно сказать, чуть ли не вся верхушка Красной армии — и вдруг предатели, изменники и враги. И ведь наверняка это еще не все — и другие, конечно же, есть! Так что органам еще хватит работы надолго. Да и мне, черт возьми, тоже. Мог ли я еще пару лет назад и подумать, что именно мне, Матвею Дергачеву, придется ставить к стенке таких больших людей. Да это и в страшном сне не могло присниться: где я, и где маршал Тухачевский! Только вот ведь как в жизни иногда получается: я-то здесь — живой-здоровый, а от больших начальников и командиров не то что могилки, даже пепла не осталось!»
…Прошло еще два дня, и темная туча тридцать седьмого своим краешком накрыла и Дергачева: Матвей узнал об аресте Лизы. О том, что и в дверь его комнатенки постучалась беда, младшему лейтенанту сообщила соседка Корнеевых, именно через нее влюбленные поддерживали связь. Тетка работала секретарем у какого-то партийного начальника средней руки, и в ее квартирке — в отличие от коммуналки, в которой проживала семья преподавателя Корнеева, — был телефон. Матвей позвонил, чтобы узнать, как там и что творится в семье Лизы, на что соседка не очень-то дружелюбно проворчала: «Арестовали вашу подружку. Сегодня ночью пришли — и поминай как звали! И вот что: вы, товарищ Дергачев, больше сюда, пожалуйста, не звоните! Я ваших дел не знаю и знать не желаю. Все, прощайте!»
«Арестовали все-таки, значит», — растерянно подумал Матвей и потянулся к пачке «Беломора». Окутываясь слоистыми облаками серо-голубого дыма, он прикидывал, что же ему сейчас делать, к кому обращаться, чтобы узнать подробности дела и попробовать хоть как-то помочь Лизе. Вдруг выяснилось, что кроме Медведева ему и идти-то не к кому — не к Мангулису же! Все остальные знакомые и приятели годились только для пьянки и обычной мужской болтовни о бабах и рыбалке. Что ж, попытка — не пытка, попробуем через Алексея Петровича — он недавно комиссара Госбезопасности третьего ранга получил и три ромба в петлицы. Не самый последний человек в наркомате, может быть, по старой-то памяти и поможет…
Медведева уже несколько месяцев возил другой шофер, назначенный вместо Дергачева, окончательно переведенного в ведомство Ерохина, поэтому добиться встречи оказалось не так-то и просто. Но комиссар нашел-таки время для встречи, хотя и принял Матвея, мягко говоря, не столь дружелюбно и тепло, как это бывало раньше.
Дымя неизменным «Казбеком», он внимательно, не перебивая, выслушал бывшего своего водителя и товарища, что-то записал на листке и сухо обронил:
— Хорошо, я попробую узнать и по возможности помочь. Но, как ты сам понимаешь, не все в моих силах. Сам больше никуда не ходи и ничего не предпринимай, понял? А то, по дурости своей, нароешь на свою голову… Все, Матвей, иди, мне работать надо!
Вопреки совету комиссара, Дергачев все-таки встретился со знакомым сержантом, служившим надзирателем в Лубянской тюрьме. Посидели, выпили, о том, о сем по-приятельски поболтали. Матвей умело и хитро, как ему казалось, подвел разговор к теме, и сержант сообщил ему, что Корнееву вроде бы уже судили и дали срок. А на днях будет этап, то есть осужденную отвезут на вокзал, затолкнут в столыпинский вагон для перевозки спецконтингента, и поедет зэчка Корнеева в лагерь. Не забывая заботливо подливать в стакан сержанта, уважительно кивать и поддакивать его пьяной болтовне, Дергачев узнал главное: место и время отправки этапа.
…Ночь выдалась не по-июльски холодной и промозглой. Сильный ветер сердито гнал бесконечные стада лохматых туч, огрызавшихся в отместку ветру нудными и злыми зарядами моросящего дождя. Матвей приехал на вокзал, отыскал запасные пути, где в скупо освещенном тупике стоял ожидавший формирования состава вагонзак, и подошел к охранникам.
Пару раз принимая участие в конвоировании осужденных на отправку в лагеря, он ожидал увидеть цепь охранников, овчарок, рвущихся с поводков и захлебывающихся злобным лаем, и зэков, привычно сидящих на корточках. «Руки на затылок! Не шевелиться!» К счастью, погрузка спецконтингента уже завершилась, и машины с тюремным конвоем ушли.
Матвей представился, показал удостоверение сотрудника НКВД, после чего в ход пошел еще один весомый аргумент: литр водки. Охранники оказались мужиками понятливыми: уважительно покивали, сочувственно вздохнули и дали младшему лейтенанту десять минут на свидание. Корнееву привели и оставили наедине с ним. Правда, один из охранников на всякий случай все же присматривал за осужденной и ее знакомым, переминаясь в сторонке, деликатно покашливая и покуривая папироску.
Когда Матвей увидел понурую фигурку в каком-то потрепанном пиджаке и темной юбке, он едва узнал в этой женщине свою Лизу. Сердце его заныло от жалости, и он, старательно изображая уверенность, приготовился убеждать попавшую в беду любимую в том, что, видимо, произошла ошибка, но все еще, конечно же, можно исправить. Он, безусловно, приложит все силы, пробьется в самые высокие инстанции и добьется пересмотра дела и освобождения, надо только немножко потерпеть!
Убеждать никого не пришлось, увидев Матвея, Корнеева наотрез отказалась с ним разговаривать. Более того, обожгла его взглядом, полным такой ненависти и презрения, что даже видавшему виды Матвею стало не по себе. Причина такого отношения стала ясна после первых же слов Лизы:
— Не подходи ко мне! Зачем ты вообще пришел? Ты думал, я никогда и ничего не узнаю? А я знаю все! Все, понимаешь?! И про то, что ты людей убиваешь, знаю! Папу тоже ты убил? Конечно, ты! Какая же ты сволочь и лживая мразь, Дергачев… Простым шофером он работает! Да будь ты проклят! Ненавижу! Конвой, уведите меня, пожалуйста, обратно в вагон!
Никак не ожидавший подобного поворота, Матвей просто растерялся и, пытаясь сообразить, что же ему ответить на гневную отповедь Корнеевой, принялся закуривать. Но ни докурить, ни сказать что-либо в свое оправдание не удалось. Из полумрака вокзальных задворок выскочила забрызганная грязью «эмка» без номерных знаков и, слепя глаза светом фар, резко затормозила рядом с Матвеем. Из машины с завидной синхронностью метнулись двое крепких мужчин в форме НКВД, мгновенно и жестко скрутили его и