По мере того как рос размер «монте веккьо», фискальная политика порождала все более резкие противоречия в среде знати. Сокращение государственного долга в 1313–1343 годах поддерживало высокую цену облигаций, в то время как налоги и меры экономии, сделавшие возможным такое сокращение, наносили ущерб общей массе покупателей и некоторым торговцам. Желавшие сколотить состояние в странах Леванта требовали более агрессивной, пусть и более затратной, политики. Их меньше заботило поддержание «монте веккьо» на более высоком уровне. Нерешительность и колебания не устраивали ни одну из сторон, и государство слабело. Налоги повысили так, что они, с одной стороны, легли тяжким бременем на плечи граждан, а с другой – не способны были предотвратить дефицит. Долг вырос с 423 тысяч дукатов в 1343 году до примерно 1,5 миллиона дукатов в 1363 году и свыше 3 миллионов дукатов в 1379 году. Вместо того чтобы платить по старым долгам, правительство создало выкупной фонд, чтобы скупать облигации в те периоды, когда они стоили дешево. Более сомнительные меры предприняли для поддержания рынка. Прокураторам Сан-Марко, управлявшим благотворительными фондами, приказывали вкладывать в «монте веккьо» пожертвования на больницы и другие благотворительные учреждения, причем некоторые из них были в виде недвижимости.
В результате все складывалось довольно благоприятно для богатых «старых» семей, которые платили больше налогов и имели больше облигаций государственного займа, по крайней мере по сравнению с нынешней системой налогообложения. Хотя они вынуждены были в 1363–1372 годах отдавать 24 процента своего имущества, это составляло всего 8 процентов от известной доли их богатства: имущество оценивалось примерно в 1/3 истинной стоимости. Наверное, многие из них, дабы уйти от налогов, держали часть своих активов за рубежом. Поскольку цена облигаций в те годы редко падала ниже 80 и часто поднималась выше 90 (в 1375 году рыночная цена облигации составляла 92,5), если они хотели продать то, что их заставляли покупать, они возмещали от 80 до 90 процентов из отданных восьми. Короче говоря, в то десятилетие, в отсутствие других видов прямых налогов, богачи платили примерно 1 процент от своего фактического богатства.
Нестабильность монетной системы также служила поводом для недовольства. Держатели облигаций, с которыми расплатились в 30-х годах XIV века, наверняка оставались недовольными, если они верили в серебряный стандарт: ведь они платили за облигации серебряными гросси, а возвращали им долг золотыми дукатами в то время, когда серебряные монеты прежнего веса и пробы стоили на треть дороже. Позже держатели облигаций извлекали выгоду из обмена по биметаллическому коэффициенту. Золото начало расти в цене, продолжалось снижение качества серебряной монеты, однако проценты по-прежнему должны были выплачиваться золотом.
Недовольство вызывала и изменчивая политика в области управления торговыми потоками. Относительный либерализм сочетался с протекционизмом, представленным Морским ведомством, наделенным широкими полномочиями вывоза иностранного капитала посредством торговли с Левантом. Именно в тот период часто возникали возможности получения больших прибылей через посредство временных монополий в ключевых отраслях, примером чего может служить деятельность Федерико Корнаро на Кипре. Временные монополии, основанные на управлении торговыми флотилиями, возникали отчасти из-за того, что количество галер, выставляемых на аукционы для различных рейсов, резко сократилось после эпидемии чумы и общего экономического спада XIV века, а отчасти из-за отмен рейсов по политическим причинам, которые происходили все чаще. Товарооборот снизился, и торговцы, чтобы получить прибыль, вынуждены были повышать цены.
С политической точки зрения XIV век также характеризовался сокращениями. Все более широкое участие в правительстве, примечательное в предыдущие столетия, происходило и в Европе в целом, и в итальянских городах-государствах в частности. В Венеции за укрупнением Большого совета в самом начале века последовали меры, направленные на недопущение в него «новых» семей. К середине века появились признаки сосредоточения власти в руках небольшой группы из числа аристократов. Важные вопросы все чаще решались не на Большом совете, а в сенате. Совет сорока принимал решения по политическим и финансовым вопросам только на совместных с сенатом заседаниях. Во время войн и в других экстренных случаях Большой совет выбирал специальные комитеты, состоявшие из 30–40 человек, наделенные исключительными полномочиями. Они подменяли собой сенат, но лишь временно. В результате такие жизненно важные вопросы, как переговоры о мире с Венгрией или посылка армии для подавления мятежа на Крите, решала группа, состоявшая примерно из 100 человек, представлявших около 30 семей.
Правительство, состоявшее из тесно связанных представителей одного класса, олигархии, имело некоторые преимущества. Оно способствовало последовательности венецианской политики, которая выгодно отличалась от переменных действий многих соседей Венеции. В Венгерском королевстве, синьории Каррары в Падуе или синьории Висконти в Милане за смертью правителя, как правило, следовали большие потрясения. Сенатская олигархия Венеции неуклонно, год за годом и век за веком, преследовала одни и те же цели и в общем добивалась успеха в мрачные годы между Третьей и Четвертой Генуэзскими войнами. Несмотря на потерю Далмации, венецианские корабли по-прежнему властвовали над Адриатикой и не пускали в «свои» воды ни венгерский флот, ни любой другой. Венецианцы охраняли торговые суда от пиратов и требовали, чтобы все товары, которые направлялись на север Италии, проходили через Венецию, сохранившую за собой место центрального рынка в Северной Адриатике. Хотя торговые пути через Левант часто бывали отрезаны, быстро находились обходные пути. На западе и на севере можно было попасть на ключевой рынок в Брюгге несколькими способами. Самый проторенный путь лежал через Германию, куда попадали по перевалу Бреннер. Альтернативные сухопутные маршруты проходили через Швейцарию и Базель, откуда караваны спускались к Рейну, или через Савойю во Францию. Венецианцам легче было договариваться об охране своих караванов, так как они всегда могли пригрозить тем, что повезут товары другим
